Старая дура! Купилась на внимание, на ласковый голос, на красивые глаза. Женщиной, видите ли, захотела себя почувствовать! Ну получила? Да кому ты такая нужна, выдра бесхвостая? Двадцативосьмилетнему, богатому и красивому? Так только в сказках бывает, напридуманных как раз для таких идиоток, как ты. Васька, сам того не ведая, доходчиво объяснил Ирке, для чего она понадобилась Вите Глотову. Сразу вспомнился тот разговор о скрипках, как бы невзначай заведенный Глотовым тогда, во время их романтического завтрака у него дома. И еще более давний эпизод, когда Ирка и Копчевский, пьяные и до глубины души задетые обвинением, что не могут заработать на приличный инструмент, ополчились на Виктора. Значит, вот чем занимались они с Кретовым! Контрабандой инструментов. Потом, видимо, Пал Тимофеич подустал и решил слинять по-тихому. Да и перевозчики его слабину дали, решили концы в воду спрятать и завязать. Ан не тут-то было: такие дела так просто не прекращаются. Дирижера убрали, хорошо заработавших скрипачей — тоже, и Витюше понадобились новые курьеры. Он попытался прощупать струнников, но с оркестром-то Глотов на «вы», людей толком не знает. Это ж пить с народом надо да в гостиничных номерах ночами сидеть. Это ж надо бок о бок пахать по пять часов на репетициях, до белых глаз чистить интонацию на групповых, а потом еще в курилке, где от дыма ничего не видать, обсуждать, почему наваляли первые скрипки и как классно прозвучало соло вторых. А Глотов — один, сам по себе, и, хоть трусом его никак не назовешь, судя по делам, которыми он ворочал, музыкантов он боится. Вот и решил пойти другим путем, кстати вполне традиционным. Обработал ее, Ирку, как соплячку, а сам медленно, но верно подводил к мысли о вывозе скрипок. И подвел бы! Она ради него уже на все была готова — бросить работу, маму, забрать Соню и вперед! Если бы не Чегодаев, ей бы и в голову не пришло, что все заранее было спланировано. Точно пелена с глаз упала, ясно стало, что первично, а что вторично в их отношениях с Витей.
Ирке вдруг показалось, что она окаменела и не может двинуть ни ногой, ни рукой. Она в страхе пошевелилась. Нет, вроде все в порядке — жива, здорова, и даже есть хочется. А вот жить абсолютно не хочется, нисколечко.
Странно, она не испытывала по отношению к Виктору ни злобы, ни отвращения, ни страха. Он не стал ей противен, хотя она отдавала себе полный отчет в том, что он преступник, хладнокровный, циничный и, видимо, очень опасный преступник, явно приложивший руку к устранению Кретова. Она по-прежнему думала о нем с нежностью, и это было ужасней всего.
Дверь приоткрылась, в кухню просунулось круглое Сонино личико, обиженное и наивное. Голоса в комнате сразу зазвучали на форте.
— А я говорю, нечего курить в квартире, на это балкон есть!
— Пошли вы со своим балконом! Там черт ногу сломит, его сначала разобрать надо!
— Вот и займись! Ты мужик, так и разбирай, чем лежать вверх брюхом!
Сонечка поспешно прикрыла дверь, страдальчески зажала уши ладонями:
— Мам, я не могу. Достали они меня своими воплями!
— Сейчас. — Ирка сделала над собой чудовищное усилие, очнулась от оцепенения, встала, погладила дочку по голове: — Сейчас, Сонечка, я их уйму. Не расстраивайся. Хочешь, пирог испечем?
— С вишней? — оживилась Соня. — У нас есть в морозилке. Бабушка вчера покупала.
— Хорошо, хочешь с вишней, — значит, с вишней.
Ирка полезла в духовку за противнем. Сейчас она ничего не может сделать, завтра в пять концерт, на который Горгадзе пригласил новых спонсоров. Она должна отыграть его любой ценой. А вот потом ей предстоит решить трудную задачу: спасти Алю и Валерку, не погубив при этом Виктора. Ирка еще не знала, как она сделает это, но впереди на раздумья была целая ночь.
— Эй, лучшая скрипачка оркестра, вставай! — Васькин голос звучал словно из глубокого колодца, одновременно гулко и отдаленно. Алька с трудом разлепила веки и непонимающе огляделась вокруг.
— Проснись. — Чегодаев сидел на постели и говорил в самое ее ухо: — У тебя концерт сегодня, забыла?
— Я же оглохну, — поморщилась Алька, отстраняясь от Васьки.
— Так я тебя уже десять минут бужу — никакого толку.
Голова у Альки гудела, точно с перепоя, глаза закрывались. Две ночи, проведенные без сна, и полтора дня на свежем воздухе сделали свое дело — навалилась жуткая сонливость.
— Сколько времени? — Алька пошарила под подушкой в поисках часов.
— Десять.
— Ничего себе!
Она быстро вскочила. Васька продолжал спокойно сидеть все в той же позе, наблюдая, как Алька одевается.
— Мне ехать самой или ты меня отвезешь? — Его молчание и странный, отстраненный взгляд начинали ее пугать.
Он не пытался, по своему обыкновению, ни обнять ее, ни поцеловать и, казалось, ждал, когда она наконец соберется.
— Езжай сама, у меня еще много дел. — Чегодаев встал, подошел к Альке, слегка дотронулся до ее лица и тут же убрал руку.
— Ты помнишь, что мы собирались делать сегодня? — спросила Алька.
— Помню. После концерта все и обсудим. Поедем в одно очень милое место и там все решим. А сейчас беги. Машину возьми. У тебя деньги есть?
— Есть.