Знаменитая испанская скрипачка Ане Ларрасабаль задушена в Национальном концертном зале Мадрида, где она только что сыграла Каприс № 24 Паганини — одно из самых трудных для исполнителя скрипичных произведений. Принадлежавшая Ларрасабаль бесценная скрипка Страдивари с завитком в виде головы дьявола бесследно исчезла. Расследование поручено одному из лучших инспекторов судебной полиции Раулю Пердомо. Он не склонен верить в паранормальные явления, но, не в силах объяснить собственные странные видения, прибегает к помощи экстрасенса Милагрос Ордоньес. Ее участие сыграет ключевую роль в раскрытии личности убийцы…
Марселе
Я далеко не красавец, но женщины, услышав мою игру, падали к моим ногам.
В глазах страшного скрипача сверкала такая издевательская жажда разрушения, а его тонкие губы шевелились так ужасающе быстро, что казалось, он бормочет стародавние колдовские заклинания, какими накликают бурю и выпускают на волю злых духов, кои лежат, плененные, в пучинах моря.
Нельзя добиться чего-либо в искусстве, если ты не одержим дьяволом.
Для обоняния остальных ты будешь так же недоступен, как для вампиров их собственное отражение.
В этом романе перемешаны исторические личности и вымышленные персонажи, поэтому мне кажется уместным облегчить задачу читателя следующими пояснениями.
Скрипачка Жинетт Невё (1919–1949) существовала на самом деле и погибла в авиакатастрофе на Азорских островах вместе с чемпионом по боксу Марселем Серданом, у которого в то время был в разгаре роман с Эдит Пиаф. Ее скрипка работы Страдивари так и не была найдена.
Никколо Паганини (1782–1840) — скрипач-виртуоз родом из Генуи, который до сих пор считается непревзойденным скрипачом всех времен. Его техника была поразительной, и большинство современников считали, что он заключил договор с дьяволом. Слухи о сатанинском договоре настолько укоренились в обществе, что церковь отказала Паганини в погребении в освященной земле.
Истории о проклятиях, и в частности о пр
Жаклин Дю Пре (1945–1987) — всемирно известная английская виолончелистка, входившая в число величайших виртуозов виолончели. Ее карьера прервалась очень рано из-за рассеянного склероза, неизлечимой болезни, которая стала причиной долгих страданий и смерти виолончелистки.
Клаудио Агостини, прославленный дирижер миланского оркестра, дважды негромко постучал в дверь артистической уборной Ане Ларрасабаль, первой скрипки страны и одной из самых знаменитых скрипачек мира.
Оставался час до начала концерта, который они оба собирались представить публике в Симфоническом зале Аудиториума — Национального концертного зала в Мадриде.
В программу входила увертюра к «Свадьбе Фигаро», за ней следовал Концерт для скрипки си минор Паганини, затем, во втором отделении, концерт для оркестра Бартока. Агостини участвовал в концерте в качестве приглашенного дирижера Национального оркестра Испании; дирижер и солистка выступали совместно в первый раз.
Агостини, уже облаченный во фрак, отчетливо слышал из-за двери, как Ларрасабаль раз за разом повторяет наиболее трудные пассажи Концерта Паганини, известного как «Кампанелла», поскольку в финальном рондо с каждым новым вступлением скрипки слышится звук колокольчика.
Не дождавшись ответа, дирижер снова постучал в дверь, и на этот раз звуки скрипки оборвались.
После продолжительного молчания послышался раздраженный голос солистки, заставивший Агостини пожалеть, что он ей помешал.
— В чем дело? Я репетирую.
Маститому дирижеру мгновенно захотелось очутиться в своей уборной, так и не отозвавшись, но времени на это у него не было: Ларрасабаль распахнула дверь, не дожидаясь ответа. Когда она увидела дирижера, недовольная гримаска на ее лице сменилась открытой улыбкой.
— Ах, маэстро, это вы. Я думала, опять этот критик, Вела де Артеага. Каждый раз, когда я здесь выступаю, он заходит ко мне в уборную, якобы для того, чтобы подбодрить, хотя на самом деле хочет всего-навсего повесить свое пальто на плечики в моем гардеробе.
Семидесятидвухлетний Агостини обладал красивой седой шевелюрой, почти не поредевшей с годами, отличался статной фигурой и изысканными манерами, за что некоторые музыкальные критики называли его «денди». В неспокойном мире исполнителей классической музыки, где царит скрытое недоброжелательство и всегда надо остерегаться ударов исподтишка и подножек, Агостини был редкой птицей: никто с ним не враждовал и не питал к нему ненависти. Он был известен как человек скромный, отзывчивый и великодушный, никогда не сказавший дурного слова ни о своих коллегах, ни вообще о других музыкантах. Ответив улыбкой на улыбку скрипачки, он сказал на очень приличном испанском:
