— Объясните мне, господа, наконец, что за ссора, — приказал князь.
— Этот господин вмешался не в свое дело! — сердито воскликнул Брискорн. — Я уж не знаю, что ему померещилось, но такого оскорбления простить не могу!
— Свидетели есть, — возразил Маликульмульк. — Видели, как вы шли в башню Святого духа.
— При чем тут башня Святого духа?
— Ваше сиятельство, если продолжать — так мне придется назвать имя его сообщницы, — сказал Маликульмульк. — А это, сами понимаете… Я желал лишь, чтобы тот предмет оказался на прежнем месте, слышите, Александр Максимыч? Говорить гадости об особе, которую вы впутали в свои похождения, я не желаю.
— Да я вам и не позволю!
Менее всего Брискорн был похож сейчас на добродушного и галантного кавалера с артистическими наклонностями. Он рассвирепел — или же талантливо изображал свирепость, чтобы привлечь князя на свою сторону. Маликульмульк мог такое проделывать на сцене — вот ведь, играя Трумфа в «Подтипе», сколько аплодисментов сорвал. Но сейчас никак не мог собраться с силами.
— Успокойтесь, Брискорн, — велел князь. — Сейчас мы во всем разберемся. Это окажется недоразумением, слышите?
— Это посягновение на мою честь.
— Иван Андреич! Растолкуйте нам каждую строку этого послания!
— Пусть этот господин сам растолкует, из-за чего он ходил к барону фон дер Лауниц трижды, прежде чем устроил скандал в «Петербурге», — ответил князю Маликульмульк. — Пусть объяснит заодно, что он делал два вечера подряд в башне Святого духа.
— Я не был там! — перебил Маликульмулька Брискорн.
— Ваше сиятельство, Маша Сумарокова хотела в Васильев вечер гадать и заранее отнесла в бывшее мое жилище зеркала со свечками. А когда она, сбежав из гостиной, пошла в башню, то услышала в комнате голоса, мужской и женский.
— Мало ли кто туда забрался!
— Это были вы. Она ваш голос признала.
— Второй голос она тоже признала? — спросил Голицын.
— Да, ваше сиятельство. Расспросите ее, коли угодно. Речь шла вот о чем — этот господин просил даму спрятать некий предмет.
— Спрятать некий предмет? — Брискорн был явно озадачен.
— Да. Мадмуазель Сумарокова подтвердит.
— Уж не о скрипке ли тут речь? — догадался князь.
— О скрипке? — снова переспросил Брискорн. — Господи! Так этот фетюк, этот блудоумный лентяй полагает, будто я унес у итальянцев скрипку?! Я?! Да я своими руками убью его!
Голицын был уже немолод и сложения плотного, но ловкость сохранил юношескую. Он выскочил из-за стола и отцепил Брискорна от Маликульмулька. Инженерный полковник погорячился, решив, что одним ударом кулака уложит такую глыбу. Маликульмульк дал сдачи, но сильно бить он не умел, Брискорн устоял и ухватил его за плечо, а тут и князь подоспел.
— А ну, разойтись по углам! — скомандовал он. — Повесы, бездельники, другого места не нашли?
— Клянусь честью, я скрипки не брал! Христом Богом! — Брискорн перекрестился. — Все расскажу, да только не при нем!
— Ты, братец, ступай вон, а ты, Александр Максимыч, останься. Ступай, ступай!
Маликульмульк, не подобрав выпавшей при стычке жалобы, вышел. В коридоре он остановился, потирая рукой лоб, а в голове было одно слово: пропал, пропал…
Конечно же, князь охотнее поверит инженерному полковнику, чем своему придворному чудаку, «послушай-ка, братцу». А Брискорн артистически изобразит какую-нибудь трогательную историю — он романы читает, наверняка нахватался всяких сюжетов про честь и бесчестье.
Бежать, бежать… пока не случилось чего похуже…
К Федору Осиповичу, к давнему другу! Он уж придумает, как тут быть. Он знает, что Брискорн не на шутку замешан в этом деле, он опытен, и то, что он, живя в Риге, незаметно собирает сведения о здешних делах, тоже кое-что означает. Он наверняка чиновник по особым поручениям, и хотелось бы знать, которого ведомства! Он найдет выход и не из такого положения.
Маликульмульк ворвался в скромное, но безупречно убранное жилище Федора Осиповича тяжело дыша — он спешил по Господской, все ускоряя и ускоряя шаг, а по Конюшенной уже бежал.
Хозяин был дома и занимался наведением порядка — ходил с влажной тряпочкой по комнате и сладострастно, едва ль не скалясь по-звериному, кидался на всякую пылинку. Эта способность видеть пылинки всегда вселяла в Маликульмулька священный трепет — сам он не заметил бы, даже если бы дворник принес с улицы и расположил в углу кучу конского навоза.
— Федор Осипович! — воскликнул он. — Выручайте, Христа ради!
— Добрый день, Иван Андреич, — сказал давний друг. — Чем могу! Все мое — ваше! Снимайте шубу, садитесь, переведите дух и говорите внятно.
Маликульмульк послушался — тем более что в глазах и в голосе Федора Осиповича было неподдельное сочувствие. Он сел к столу и облокотился, едва не сбросив почти собранный штатив для трубок.
— Брискорн! — воскликнул он. — Это все же Брискорн! Он напал на меня в кабинете князя! Он переманит князя на свою сторону, а я же останусь кругом виноват!
— Брискорна я знаю не первый день, — отвечал Федор Осипович. — Но вы что-то странное плетете. Расскажите-ка с самого начала, ab ovo, как говорили Цезари и Бруты.
