Но Люси это уже не волновало. Она тяжело дышала, и тепло ее дыхания быстро нагрело небольшое пространство под одеялом, там стало жарко и липко. Она старалась лежать тихо, прислушиваясь к любым необычным звукам, доносившимся снаружи, к любым признакам существа с блестящими черными глазками. Но ей было так страшно, и она так нервничала, что не слышала ничего, кроме шума своей крови, бегущей по венам. Кровь стучала в ушах, как неутомимый молоток, который не замолкает даже тогда, когда нужно подумать.
Настала ночь, и все дети Уиффингтона уснули, утомленные хаосом второго дня, проведенного без взрослых. Вскоре всё стихло. Повсюду воцарилось спокойствие.
И тогда начали происходить очень странные вещи.
Люси услышала…
И ее сердце чуть не остановилось.
Она сразу узнала этот звук.
Она ходила по своей спальне тысячи и тысячи раз и знала его лучше, чем кто-либо другой: скрип старых деревянных половиц рядом с кроватью. Этот звук ни с чем нельзя было спутать. Половицы скрипели только тогда, когда кто-то… или
Затем она услышала скрип снова.
И снова.
…и снова.
Четыре раза.
А потом почувствовала запах.
Неприятный запах, похожий на запах испачканных подгузников или прокисшего молока. Запах был такой сильный, что Люси с трудом могла дышать. Она пряталась под толстым одеялом, и оно давило на нее всей своей тяжестью, при этом одна ее половинка хотела оставаться под одеялом, а другой отчаянно хотелось выглянуть и посмотреть, кто же расхаживает по ее комнате.
Потом Люси услышала нечто гораздо более страшное, чем скрип. Она услышала, как кто-то начал принюхиваться, а потом радостно произнесло:
– Ааааааагггххх…
Оно разговаривало!
Или, по крайней мере, издавало звуки.
– Вот енто местечко!
Да, оно точно разговаривало. Хотя и не так, как ты или я. Голос был хриплый, скрипучий и противный.
– Вотта где
– Ш-ш-ш, ребятенок услышит. Ён прятаться под одеялом, – проскрипел другой голос.
– Сцапам его? – просипел третий голос, мерзкий, как звук ногтей, царапающих школьную доску. Люси насчитала трех существ. ТРЕХ!
Потом наступила тишина.
– Ни… не в енту темень, – проворчал четвертый голос. – Сцапам то, за чем прийтить, и айда назад. В Волеб!
Вдруг Люси опять услышала другой скрип, и еще один, и еще. Кто-то крался по ее спальне, по деревянным половицам, в сторону шкафа.
А потом открылась дверца шкафа.
– Ну, где енто тута? – проворчал ворчун.
– Где-то здеся! Я видел, ребятенок таскать енто в прошлу темень, – пробормотал тот, со скрипучим голосом.
И они вместе начали рыться в вещах. Люси слышала, как стукались друг о друга вешалки, выдвигались и задвигались ящики. Эти существа даже не старались не шуметь, только не этой ночью.
– Отта дело, что не нада больше тихушить! ПапМам-то мы ЦАП! – пробормотал хрипун.
– Заткнись, навозна муха! Мы Скрипуны, значицца, должны скрипеть, – оборвал его ворчун.
– Чо, если о
– Ну дык пусть! – проскрипел скрипун.
– Сцапам зеленючу вонючу куртку, и айда! – пропищал царапун.
Люси вдруг поняла, что искали Скрипуны.
Люси похолодела, когда вспомнила, что в кармане куртки: лежит папина серебряная губная гармошка. Ее сердце бешено заколотилось.
Из шкафа донесся разочарованный стук вешалок.
– Здеся нету! – проворчал царапун.
– Гадкий ребятенок! Видать, утащить енто куда ищщо! – прохрипел скрипун.
– Ищите тута и тама! – приказал ворчун, и Люси услышала, как все четыре существа зашевелились, поскрипели по деревянному полу из комнаты и направились в мамину комнату.
Люси испуганно сглотнула и дрожащими руками откинула край одеяла. Она увидела, что в ее комнате пусто, но она слышала скрипы и ворчанье существ, обыскивающих комнату ее мамы.
– Глянь-то в ящщички! Куртку нам надоть! – прошипел один.
