— А что с договором? — наивно прогудел он в трубку. — Договор, как говорится, дороже денег. Я свое дело делаю… А вообще — не телефонный это разговор… За таким разговором встретиться бы где потише… Спешка, она только при ловле блох подходящее дело, а так — поостеречься надо бы… Скремблера скремблерами, так ведь на всякую хитрую задницу хрен с винтом находится… А то и штопором…
— Речь идет о том предмете, что вы внесли в ваш… м-м… список последним, — игнорируя мудрое предостережение, продолжал напирать Спиро. — Как только я начал переговоры с его… м-м… законными владельцами… точнее, с владельцами одной из частей этого предмета о его приобретении, была предпринята дерзкая попытка… Вы, впрочем, смотрите «Новости» и должны знать все сами… Вслед за тем объявилась некая в высшей степени подозрительная компания, неожиданно предъявившая мне обе части… э-э… интересующего вас предмета по неслыханной, фактически по аукционной цене!
— Это уж твои проблемы, дорогой, — спокойно прервал излияния Картавого Шишел.
— Вся эта цепь случайностей мне кажется далеко не случайной! — возвысил голос еще на один регистр Картавый Спиро. — Я хотел бы быть уверен, что со мной ведут честную игру!..
«Откуда, интересно, ты, задница свинячья, знаешь, что такое честная игра? — мысленно вопросил господина Апостопулоса Шаленый. — В любые игры ты на своем веку поиграл, только не в честные… Сам не играл и нам завещал». А вслух спросил:
— Ты уж пояснее выражайся: чего тебе надобно-то? Каких, как говорится, гарантий?
— Я предлагаю вам снять этот… э-э… последний пункт вашего списка. — Спиро прочистил горло коротким, глухим кашлем и уточнил: — Вы можете внести туда вместо него любой… э-э… равноценный предмет, но… равноценный в том смысле, что…
— Ну уж нет! — Шишел даже выпрямился на сиденье, отчего маковка его вмялась в потолок сверхэкономной кабины «горби». — Уговор денег подороже, и назад пятками ходу нет! Сто раз переторговываться не буду!
С этими словами он вырубил блок и гневно бросил его на прежнее место. На другом конце линии Картавый Спиро молча повертел в руках онемевшую трубку и, подумав немного, настукал на клавиатуре номер своего поверенного.
— Берите! — угрюмо распорядился он.
— Итак, — осведомился Стивен Клецки, узрев легкий перекос на физиономии своего планетарного партнера, — я вижу, что вы собираетесь чем-то порадовать меня?
— Собираюсь. — Генри Остин тяжело опустился в свое кресло. — Нашего человека придется убирать из «Лютеции»… Пташка-Клерибелл дала тягу… Как-то раскусила, что ее подвергали ассоциативному допросу…
— С чем всех нас и поздравляю… — Стивен передернул плечами. — Почему бы не изолировать девицу сразу? Спугнуть не хотели сообщников?
— И это — тоже… — Капитан поджал губы, пожевал их и продолжил: — Пока мы возились с расшифровкой данных ассоциативного допроса… одним словом, девица симулировала гораздо более глубокий обморок, чем это было на деле. И похоже, сумела наплести гораздо больше чуши, чем этого можно было ожидать… Это тем более обидно, что напрямую прослеживается связь между ее поступлением в пансион и погромом в кирхе, что сейчас рассдедуют Мотли и Уильямс… Точнее — между следом порохового выхлопа на ручках девицы Клерибелл и четырьмя покойниками на выходе из подземного хода. Из той кирхи…
Некоторое время в кабинете царила несколько натянутая тишина.
— Создается впечатление, что вся линия расследования по части подпольных дел зашла в тупик… — наконец умозаключил Стивен.
С каким-то подозрительным облегчением.
Капитан Остин согласился с ним пожатием плеч. Тоже как-то слишком легко.
— Следует напрямую браться за уважаемого профессора Мак-Аллистера. Это, как мы договорились, на мне, — определил Стивен и направился к выходу.
— Вам не кажется, — спросил его вслед Остин, — что мы стали…излишне неискренни друг с другом?… С какого-то момента.
— Пожалуй… — ответил с порога Стивен. — Будем надеяться, что у нас будет еще возможность вернуться к этому.
И закрыл за собой дверь.
Подумав, Шишел вытянул из кармана вконец смятый конверт с тем самым, не раскушенным им до конца посланием неожиданного, лишнего покупателя, снова вытащил на свет божий давешний мелованный листочек с текстом, начинающимся словами: «Я могу предложить за вещь, от которой вы хотите избавиться, больше…» — и, достав из бардачка фломастер, написал на обороте: «Девятнадцатое, понедельник». Потом криво ухмыльнулся — семь бед — один ответ — и добавил: «Сурабайя-стрит-414».
В конце концов, у всякого места есть свой бог…
Пачку «Мальборо» он взял в автомате поблизости, притормозил у часовенки Пестрой Веры, отыскал там внутри среди теплящихся огоньков разноцветных свечей и их отражений в бесконечных закопченных зеркальцах приземистый алтарь-статуэтку Мениат-Тебиби — Усталого Бога Торга и скормил огоньку перед ней сигареты. Сам он курево недолюбливал. Сам не курил и другим не советовал. В работе мешает. Но для Бога сойдет. Затолкал свою записку в опустошенную пачку и порулил к перекрестку Велл-роуд и Чингиз-стрит.
