На память ей пришел известный силлогизм, который так любили повторять преподаватели на уроке философии. Логическая последовательность гласила, что каждый человек – смертен. Сократ – человек, значит, он смертен. Проблема была в том, что продолжение могло быть самым неожиданным и откровенно дебильным: кот – смертен, Сократ – тоже; следовательно, Сократ – это кот. Понятно было, что изобретателям искусственного разума было не до отдыха с подобными особенностями человеческого мышления. Только опыт, сын ошибок трудных, мог помочь человеку понять, что Сократ не может быть котом, а как объяснить машине? Вообще-то в логике еще нужно было отделять причины от следствий. Вдруг странная мысль пронзила мозг. Она резко, словно под действием электрошокера, выпрямилась. Главное – не перепутать причины и следствия! А ведь именно это она упорно отказывалась понять. Причины и следствия! То, что она принимала за причины, было следствием, и наоборот.
Она начала осторожно, боясь спугнуть появившуюся идею, прокручивать в уме: если предположить, что найденыш из текста на пергаменте был Моисеем, тогда таблички из неизвестного камня-металла вполне могли оказаться… У нее никак не получалось сформулировать вертевшуюся на кончике языка мысль. Наконец она решилась: если «найденный в воде» был Моисеем, тогда таблички вполне могли оказаться частью пропавших при разрушении храма Соломона Скрижалей Завета.
