То, что снаружи казалось просто большим зданием, внутри оказалось по величине схожим с Сент-Джеймс-парком. По периметру единственного громадного помещения тянулись стеллажи, заставленные бочонками и ящиками, по шесть-семь штук в высоту. В потолок над стеллажами были вделаны длинные стальные балки, с которых свисали огромные железные крюки.
Это было великолепно. Она посмотрела на Дьявола, наблюдавшего за ней куда настороженнее, чем ей бы польстило.
– Это все ваше?
В его глазах вспыхнула гордость, и в груди Фелисити что-то сжалось.
– Да.
– Это великолепно.
– Да.
– Сколько времени вам понадобилось, чтобы это построить?
И гордость внезапно исчезла – испарилась. Сменилась чем-то мрачным.
– Двадцать лет.
Она покачала головой. Двадцать лет назад он был еще ребенком. Невозможно. И все-таки… она поняла, что он говорит правду.
– Но как?
Он покачал головой. Похоже, это все, чего она может добиться от Дьявола на эту тему.
Фелисити сменила тактику – вернулась обратно, на твердую почву под ногами.
– А для чего эти крючки?
Он проследил за ее взглядом и просто сказал:
– Грузы.
Пока она смотрела, к одному из крюков подошел мужчина, перекинул через него веревку, подтянул его к полу, а двое других зацепили крюком обмотанный веревками ящик. А затем начали толкать его вдоль периметра, причем казалось, что они не прикладывают к этому никаких усилий. На другом конце помещения ящик отцепили и загрузили в один из пяти фургонов, стоявших недалеко от Фелисити. В каждый были запряжены шесть крепких лошадей. Их окружали несколько дюжин работников – одни таскали в фургоны тюки сена, другие проверяли упряжь лошадей, третьи сновали туда-сюда, тянули из дальнего конца склада, слишком темного, чтобы его как следует разглядеть, большие железные крюки с массивными глыбами…
– Это и
– Я вам так и сказал, – ответил Дьявол.
– Но для чего? Лимонные деликатесы? Малина?
Он усмехнулся.
– Любите сладости, Фелисити Фэрклот?
Она вспыхнула, хотя даже ради спасения своей жизни не смогла бы объяснить, почему.
– А разве не все их любят?
– Ммм.
Этот негромкий звук рокотом отдался в ней, и Фелисити кашлянула, прочищая горло.
– И это все лед?
– А разве вам кажется, что в фургонах есть еще что-то, кроме льда?
Она помотала головой.
– Не все вещи являются тем, чем они кажутся.
– Господь свидетель, это правда, Фелисити Фэрклот, невзрачная, непритязательная, неинтересная пристенная фиалка, старая дева, взломщица замков. – Он помолчал. – А что ваши заслуживающие всяческого сожаления ужасные друзья думают о вашем хобби?
Она покраснела.
– Они о нем не знают.
– А ваша семья?
Фелисити отвела взгляд, чувствуя досаду и раздражение.
– Они… – Она помолчала, тщательно обдумывая свой ответ. – Им это не нравится.
Дьявол покачал головой.
– Вы собирались сказать не это. Скажите мне то, что хотели сначала. Правду.
Она, нахмурившись, посмотрела ему прямо в глаза.
– Они его стыдятся.
– Это они напрасно, – произнес он просто. Искренне. – Им бы, черт побери, следовало вами гордиться.
Фелисити вскинула брови.
– Моими преступными наклонностями?
– Что ж, здесь ваши преступные наклонности не встретят критики, милая. Но нет. Им следовало бы гордиться, потому что всякий раз, когда вы держите в руках шпильку для волос, вы держите в них будущее.
Когда Фелисити услышала столь необычную оценку ее порочного умения, у нее на мгновенье перехватило дыхание, а сердце отчаянно заколотилось. Он первый человек, который сумел понять! Не зная, как на это отвечать, Фелисити сменила тему.
– А что еще в фургонах?
– Сено, – сказал он. – Оно отделяет лед сзади от дверок.
– Эй! Дев!
Дьявол мгновенно перевел взгляд туда, откуда послышался громкий рык.
– Что такое?
– Оторвись от девчонки и глянь на эту декларацию.
Он прокашлялся и повернулся к Фелисити.
– Вы. Оставайтесь здесь. Никуда не уходите. Не совершайте никаких преступлений.
Она вскинула бровь.
– Возможность совершать преступления я оставлю вам и вашим людям.
Он плотно стиснул губы и пересек помещение, исчезнув в темноте и оставив Фелисити в одиночестве. Самостоятельно все исследовать.
В обычной ситуации, будь это, скажем, бальный зал или прогулка в Гайд-парке, Фелисити побоялась бы приблизиться к месту, полному мужчин. Мало того, что здравый смысл подсказывал, что мужчины чаще бывают опасными, чем наоборот, любое ее взаимодействие с ними редко заканчивалось чем-нибудь, кроме оскорблений. Они либо делали ей выговор за то, что она посмела приблизиться, либо стояли с таким видом, будто имеют право ее отчитать. Но ни то ни другое не вызывало в ней желание проводить с мужчинами время.
Но почему-то сейчас она чувствовала себя среди них в полной безопасности.
И не только потому, что Дьявол закутал ее в мантию неприкосновенности, просто собравшиеся здесь мужчины ее как будто не замечали. А если и замечали, их не волновало, что она женщина. Ее юбки их не интересовали. Они не оценивали состояние ее волос или чистоту перчаток, которые, впрочем, она и не надела.
Они работали, а она стояла у дверей, и одно не мешало другому, и это было неожиданно и чудесно.
И давало кучу возможностей.
