Но смолчал. Сам толком не понимая почему. Полагал, ошибка быстро выяснится, он спокойно доплатит недостающие четыре с половиной тысячи. Когда уже вышел за двери магазина прошел метров двадцать, запнулся было, едва не поддался порыву пойти и честно заплатить.
Но потом подумал: «А какого черта? Продавец этот чем-то недовольный… Это его, продавца, работа, в конце концов, быть внимательным. Я вовсе не обязан следить за его работой и указывать на ошибки. Ошибся – сам и виноват!»
И пошел Глебыч домой. Не оборачиваясь и не замедляя шага.
Но червячок его все-таки грыз, ведь в принципе Глебыч был человеком честным. Даже мусор бросал только в урны, потому что хотел видеть родной город чистым и незагаженным, хотя вместе с тем прекрасно понимал: его «души прекрасные порывы» многомиллионной Москве совершенно до лампочки и чище она от Глебыча принципов не станет ни на йоту.
Вдобавок неправедным путем сэкономленные почти полторы сотни баксов позволяли без напряжения приобрести взлелеянный в мечтах новый монитор прямо сейчас. Или, точнее, уже завтра, потому что Баклужину нужно было звонить с утра – евойного сына-железячника, коий последнее время трудился в одной из бесчисленных гнездящихся на ВДНХ компьютерных фирм, можно было запрячь на покупку только до десяти часов или вечером: пользоваться мобильником или служебным телефоном в личных целях на упомянутой фирме сотрудникам почему-то категорически возбранялось.
В общем, Глебыч возился потихоньку со свежекупленным центром, подключал все, устанавливал, читал руководство, знакомился с управлением и возможностями, дивился непривычным функциям, учился программировать воспроизведение, манипулируя многочисленными кнопочками, проверял читает ли этот хваленый «Самсунг» RW-диски… Незаметно для себя он увлекся и думать забыл о некрасивом своем поступке в магазине.
Вечер тоже пролетел незаметно: интернет, материал для очередной статьи, звонок Севе Баклужину и разговор с его сыном о завтрашней покупке, вполне успешный и многообещающий разговор, ужин, чай, телевизор, заведенный на десять будильник, сон.
Утро тоже прошло как по накатанному; вчерашний червячок куснул только однажды, когда Глебыч снова отсчитывал деньги, но вскоре шевелиться перестал и затих. Скорее всего окончательно и бесповоротно.
Глебыч добежал до метро, купил свежий «Спорт-экс–пресс», в который и поспешил уткнуться в вагоне.
«До „Маросейки“, а там – на „Китай-город!“ – с подъемом подумал он и погрузился в перипетии очередного тура российского чемпионата, в этом году обещавшего довольно занятную интригу.
От газеты Глебыч оторвался только после того, как двери на «Курской» захлопнулись и диктор поведал что-де следующая – «Площадь Революции».
– Что такое? – удивленно пробормотал Глебыч, поднимая голову. – Чего, на «Маросейке» остановки нет?
Поезд с грохотом втянулся в тоннель.
Сосед поглядел на Глебыча, как на больного, и демонстративно отвернулся. А Глебыч скосил глаза на схему, к которой стоял боком. Потом медленно повернулся к ней лицом, чувствуя, как в груди разрастается неприятная пустота.
Он увидел хорошо знакомый вариант схемы. Без станции «Маросейка». Тот, с которым соседствовал всю сознательную жизнь, за исключением вчерашнего дня.
До «Площади Революции» Глебыч доехал как в тумане. Вышел, растерянный и обескураженный, не зная, куда идти и что думать. Вышедшие вместе с ним пассажиры торопливо рассасывались с платформы кто куда.
Лишь когда платформа ненадолго опустела, Глебыч заметил его. Высокого подтянутого парня в джинсах и кожаной куртке, пристально глядящего прямо на Глебыча. Он стоял, привалившись плечом к скульптуре матроса с наганом, – почему-то внимание Глебыча на миг сфокусировалось именно на этом нагане с отполированным до блеска стволом. Вся скульптура была темной от времени, а ствол нагана – блестел.
Когда взгляды Глебыча и парня встретились, тот шагнул навстречу, раз, другой. И подошел вплотную.
Первое, что бросилось Глебычу в глаза, – черный бэдж с золоченой надписью «Гений подземки. Москва». Только линия была указана Калужско-Рижская. Та самая, на которую теперь с родимой Арбатско-Покровской напрямую не пересесть. Знакомая визитка была вставлена в пластиковую оболочку с булавкой наподобие тех, что носят сотрудники солидных фирм или настырные тетки-посредницы у измайловских гостиниц. И носил ее парень так, будто это был не бэдж с визиткой, а по меньшей мере орден Славы или медаль Героя России.
Глебыч несмело прижал руку к нагрудному карману, где лежали его паспорт и визитка. Его, по всей видимости, орден. Прижал и так же несмело поднял глаза.
Парень глядел на него сверху вниз, в упор, пристально и вместе с тем укоризненно, даже презрительно. Долго глядел. Странно, но окружающие совершенно не обращали внимания на достаточно необычно ведущую себя парочку в самом центре платформы, словно Глебыча с парнем окутывала вуаль невидимости.
Парень шевельнулся. Прищурил один глаз, то ли устало, то ли разочарованно, то ли и то и другое вместе.
– Эх ты, – процедил он негромко. – А я уж было подумал…
