— Ну конечно, приятель, — сказал отец О’Донован. — Если я могу быть тебе полезен, что ж, Ригоберто, я очень рад. Лучше и не придумаешь.
Пепин никогда не принадлежал к числу тех мальчиков-святош, которые причащаются на каждой мессе и которых священники опекают и пытаются убедить, что у них призвание, что Господь избрал их для высшего служения. О’Донован был самый нормальный мальчишка на свете: спортсмен, весельчак, проказник; он даже успел обзавестись подружкой: веснушчатой волейболисточкой, учившейся в школе при монастыре Санта-Урсула. Конечно, он ходил к мессе, как и все ученики «Реколеты», и в деятельности «Католического действия» участвовал вполне прилежно, однако, как помнилось Ригоберто, Пепин никогда не отличался особой набожностью и не выказывал особого интереса к религиозным дискуссиям. Да и сборища, которые священники время от времени устраивали в усадьбе Чосика, он посещал редко. Нет, это была не шутка, а твердое решение. Пепин с детства ощутил призвание и долго думал, ни с кем не советуясь, прежде чем решился на важный шаг. Теперь дороги назад уже не было. В ту же ночь юноша уехал в Чили. Когда, спустя немало лет, они с Ригоберто снова встретились, Пепин был уже отцом О’Донованом, одетым в сутану, носил очки, сверкал ранней плешью и успел сделаться заядлым велосипедистом. При этом он оставался человеком простым и добродушным, так что при встречах Ригоберто любил повторять фразу, которая для них превратилась в поговорку: «Хорошо, что ты не изменился, Пепин, хорошо, что ты не похож на священника, хотя и стал таковым». На это отец О’Донован неизменно напоминал однокласснику о его детском прозвище: «А твои ослиные приспособы так и продолжают расти, Ригоберто? К чему бы это?»
— Речь не обо мне, — уточнил Ригоберто. — Речь идет о Фончито. Мы с Лукрецией уже не знаем, как быть с парнишкой, Пепин. Он нас обоих в гроб вгонит, такие дела.
С тех пор они общались довольно регулярно. Падре О’Донован венчал Ригоберто с Элоизой, его первой женой, матерью Фончито, а когда Ригоберто овдовел, священник обвенчал его и с Лукрецией — в узком кругу самых близких друзей. Он же крестил и Фончито, а еще падре О’Донован иногда приходил в их квартиру в Барранко пообедать и послушать музыку, и встречали его с искренним радушием. Ригоберто несколько раз помогал священнику пожертвованиями (от себя и от страховой компании) на богоугодные дела в его приходе. При встречах бывшие одноклассники чаще всего говорили о классической музыке — Пипин О’Донован с юности был настоящим ценителем. Несколько раз Ригоберто с Лукрецией приглашали священника на концерты Лимского филармонического общества, которые проводились в монастыре Санта-Урсула.
— Не беспокойся, приятель, наверняка ничего серьезного, — сказал падре О’Донован. — Все подростки на свете в пятнадцать лет имеют проблемы и доставляют проблемы. А если у них нет проблем — они просто дурачки. Так что это нормально.
— Нормально — это если бы Фончито напивался, ходил по девкам, забивал косяки, затевал разные проказы, как мы с тобой, когда были в этом трудном возрасте, — мрачно ответил Ригоберто. — Нет, старик, это все не про Фончито. А дело в том — я знаю, ты будешь смеяться, и все же — мальчику уже давно втемяшилось в голову, что ему является дьявол.
Отец О’Донован пытался сдержаться, но ничего не вышло, и он громко расхохотался.
— Я смеюсь не над Фончито, а над тобой, — объяснил он, все еще посмеиваясь. — Ты, Ушастик, — и вдруг заговорил о дьяволе! В твоих устах это слово звучит нелепо. Оно тебе не идет.
— Я не знаю, дьявол это или нет, я никогда не говорил тебе, что это дьявол, никогда не употреблял это слово, не знаю, почему ты его употребляешь, папа. — Фончито говорил горячо, но таким тихим голоском, что отцу приходилось низко наклоняться, чтобы не упустить ни слова.
— Ладно, сынок, извини. Пожалуйста, скажи мне только одно. Это очень важно, Фончито. Ты чувствуешь холод при появлении Эдильберто Торреса? Как будто вместе с ним налетает порыв ледяного ветра?
— Что еще за глупости, папа? — Фончито широко раскрыл глаза, не зная, смеяться ему или оставаться серьезным. — Это ты так прикалываешься, да?
— И что же, он является мальчику в том же виде, как и достославному падре Урраке, в обличье обнаженной женщины? — снова рассмеялся падре О’Донован. — Ты наверняка читал это «предание» Рикардо Пальмы[43], Ушастик. Весьма занимательное чтение.
