Мотор уже был запущен. Привычно наброшен парашют, привязные ремни, сектора газа – вперед, разбег и взлет. На высоте надеть кислородную маску трудно. Пришлось ее прижимать ко рту рукой. Когда я набрал высоту разведчика, он, не дойдя до Тихвина, стал разворачиваться обратно. Видимо, он обнаружил меня по инверсионному следу, но это не спасло его. Зайдя ему в хвост, я с небольшой дистанции прицельно открыл огонь. Красная трасса уперлась в туловище «юнкерса», из правого двигателя потянулся сизый шлейф. Резко перейдя в пикирование, разведчик пытался уйти от огня, но я не отставал. Дистанция не увеличилась. На пикировании методично, очередь за очередью, всаживал я в него. Он дергался, но никак не загорался. Так и скрылся в приземной облачности. Потом из района Будогощи сообщили о врезавшемся в лес «юнкерсе». По времени определили, что это тот самый разведчик. Это был четвертый сбитый стервятник на моем счету. Прошел неполный месяц боевой работы нашего 283-го полка. Фактически его не стало, как не стало нашего 31-го полка в первый день войны. А сколько погибло людей!
Для нас же, оставшихся в живых, жизнь продолжалась, чувства обострились. Все стало выпуклым, ярким, ощутимым. Природа стала казаться иной – мы поняли цену жизни, стали дороги друг другу, словно породнились. Обязаны этому мертвым и живым. Умирать из нас никто не хотел, но мы смирились с мыслью, что кто-то сегодня не вернется. Но если расставаться с жизнью, то отдать ее следует подороже, чтобы не было обидно. Идя в атаку, мы кричали не только: «За Родину!», «За Сталина!». Мы так же кричали: «За Ваню!», «За Петра!», «За Наташу!», «За Таню!», «За Ленинград!».
Недавние бои не покидали наши мысли, подолгу мы не могли уснуть. Лишь утро прерывало переживания и раздумья. Избавиться от такого состояния помогало спиртное – «сто грамм» за каждый вылет. Выпьешь перед ужином триста граммов – и приходит желанный сон. Спишь тогда мертвецки, пока гул моторов не разбудит. За этот месяц пришлось привыкнуть к спиртному, до этого не только водку – пива в рот не брал.
Отвлекали нас от фронтовой действительности и ленинградские артисты. Они приезжали к нам, и мы с удовольствием прослушивали их концерты. На весь лес из громкоговорителя доносился голос Клавдии Шульженко: «…синенький скромный платочек…»
Осталось в моей памяти еще одно немаловажное событие. В сентябре меня и других летчиков приняли в ряды ВКП(б). Партийные билеты нам вручили, когда мы дежурили в кабинах машин в готовности к немедленному вылету. Было нам в то время по 20-25 лет.
4 октября на транспортном Ли-2 мы прибыли в Москву, на Центральный аэродром. Нас разместили здесь же в гостинице. Предстояло получить «миги» на 1-м авиационном заводе, приготовившемся к эвакуации. Цехи были пусты, на платформах стояли станки и разное оборудование.
В одном из цехов стояли на козелках 20 «мигов», на них предстояло установить оборудование и электропроводку. Этим предстояло заняться нам вместе с несколькими рабочими: почти весь персонал завода и летчики-испытатели были уже эвакуированы.
В первый свободный день я отправился домой. Там меня встретила Наташина мама – Ольга Петровна. О Наташе у нее не было никаких известий. Своими мыслями я делиться не стал – слез и без того было много. Мои предположения были самые печальные. Что может быть с женой летчика, комсомолкой, попавшей на третий день войны в лапы фашистов? Ответ напрашивался самый горестный.
Домой я больше не приходил: избегал слез Ольги Петровны. Через пару дней с молодым пополнением летчиков мы выкатили «миги» из цеха, сами их облетали и перелетели на подмосковный аэродром Монино.
Ежедневно с наступлением темноты звучала сирена воздушной тревоги. Столица озарялась разрывами зенитных снарядов, бомб и пожарами. Небо прочерчивали лучи прожекторов, выискивая вражеские бомбардировщики. Противовоздушная оборона (ПВО) столицы была мощной, и лавина зенитного огня стеной преграждала путь к городу. Но отдельные бомбардировщики прорывались и сбрасывали свой смертоносный груз.
Стояли сильные морозы. Несмотря на холод, мы дежурили в кабинах истребителей все светлое время суток. Ночью работали другие полки. Нам было разрешено выезжать до утра в Москву. Электрички не ходили, были сняты все силовые провода. Мы выходили вечером на Щелковское шоссе и на попутных добирались в город. Чаще такие «путешествия» я совершал с Леней Горячко. Время проводили у моих школьных друзей, не обращая внимания на воздушные тревоги и гром разрывов.
К 7 ноября в сорокаградусный мороз в Москву пришли сибирские части. Был проведен парад войск на Красной площади. Отсюда войска ушли на передний край обороны Москвы. Страшный холод был удобным моментом для нанесения удара по фашистам. Стояли густые туманы. Наступление наших частей началось без участия авиации.
В эти дни на Ленинградском фронте немцы заняли город Тихвин, стремясь замкнуть второе кольцо блокады. Нашему полку был дан приказ вылетать на Ленинградский фронт.
