– Еще как. – Сергей ухмыляется, затем повторяет действие с другой стороны. Последний кусочек ткани, прикрывающий меня, спадает, оставляя меня полностью обнаженной, выставленной ему на обозрение под ярким флуоресцентным светом. Если бы это был любой другой мужчина, я бы занервничала. Но не с Сергеем. Он уже видел меня в худшие времена, так что я не чувствую необходимости прятаться от него.
Не сводя с меня глаз, он начинает расстегивать кобуры на бедрах, позволяя оружию с лязгом падать на пол одно за другим. Пистолет. Несколько запасных магазинов. Еще один нож. Наконец он снимает штаны и боксеры и предстает передо мной во всем своем обнаженном великолепии. Когда я смотрю на эти сплошные крепкие мышцы, твердые и безупречно очерченные, ко мне приходит осознание. Его тело прекрасно, но оно такое не для показухи. Точно так же, как пистолеты и ножи, которые он отбросил, тело Сергея – это оружие, отточенное до совершенства и способное оборвать жизнь человека с минимальными усилиями, чему я была свидетелем сегодня вечером.
Он придвигается ближе и обхватывает меня сзади за шею левой рукой, а правой скользит вниз по позвоночнику и тянет меня вперед, пока кончик его твердого члена не упирается в мою плоть. Меня должен волновать тот факт, что он держит меня сейчас теми же руками, которыми только что оборвал несколько жизней. На его руках и лице засохшие пятна крови. Но меня это не волнует. Вместо этого я обхватываю его ногами за талию и наслаждаюсь ощущением того, как его член входит в меня. Он слишком большой, и я задыхаюсь, когда мои стенки напрягаются, растягиваясь под его размер. У меня все еще немного болит после вчерашнего, но мне все равно. Несколько мгновений никто из нас не двигается, и мы смотрим друг другу в глаза.
Это ощущается как-то по-другому. Тогда, в машине, просто два человека поддались сексуальному влечению и сделали то, что делают в таких ситуациях. Но это… это что-то другое.
До сегодняшнего вечера я не совсем понимала, кто такой Сергей Белов на самом деле. Я слушала, как он убивал шестерых вооруженных людей легко и быстро, без колебаний. Теперь я знаю. Я влюбляюсь в хладнокровного убийцу.
Я словно под гипнозом. Мне кажется, что мой член вот-вот взорвется, но я не двигаюсь. Немигающие глаза Ангелины, смотрящие прямо в мои, совершенно загипнотизировали меня. В них нет страха. Никакого отвращения. Люди редко смотрят мне в глаза. Если они это и делают, то чаще всего быстро отворачиваются, как будто боятся того, что могут увидеть, если присмотрятся слишком внимательно. Ее рука ложится мне на плечо, ногти впиваются в кожу, когда она сжимает его, одновременно обхватывая ногами мою талию и притягивая меня еще ближе.
Я провожу пальцами по ее спине и хватаю за волосы, приподнимая ее голову. Она вздрагивает и прикусывает нижнюю губу, закрывая глаза.
Я почти полностью выхожу из нее и слегка тяну ее за волосы.
– Смотри на меня, детка.
Мне нужно, чтобы она смотрела на меня. В тот момент, когда она открывает глаза, я толкаюсь в нее со всей силы. Ангелина стонет, хватаясь за мои плечи, когда я погружаюсь в нее до самого основания.
– Быстрее, – хнычет она.
– Нет. – Я улыбаюсь и выскальзываю из нее, только чтобы снова войти, на этот раз медленнее. Звук ее тяжелого дыхания – музыка для моих ушей. Выражение ее лица бесценно, что-то среднее между эйфорией и разочарованием. Я отпускаю ее волосы и беру за подбородок, продолжая входить и выходить так медленно, как только могу, и впиваюсь губами в губы Ангелины. Она на вкус как мед и грех, и я теряю контроль. Хватаю ее за задницу левой рукой и врезаюсь в нее, прижимая наши губы друг к другу, пока наше дыхание смешивается. Руки Ангелины обхватывают меня за плечи, сжимая так, словно от этого зависит ее жизнь, и я долблюсь в нее снова и снова. Она стонет, закрывая глаза. Нет. – Глаза, Ангелина! – рявкаю я и снова хватаю ее за подбородок. – Мне нужно, чтобы ты посмотрела на меня.
Ее руки скользят вверх, пока не оказываются по обе стороны от моего лица, и она смотрит на меня так, как смотрит всегда, будто она видит меня, а не кого-то, кого посылают тогда, когда нужно уничтожить что-то или устранить кого-то. Не неуравновешенного, которого боятся все, думая, что он убьет их, если они посмотрят на него не так. Просто… меня.
– Я оставляю тебя себе, лисичка, – говорю я ей в губы и снова погружаюсь в нее. – Ты моя.
Ангелина стонет, когда дрожь сотрясает ее тело, а я продолжаю входить в нее, пока не достигаю собственной разрядки. Она ни на секунду не отводит от меня глаз.
– Мне нужно в душ, – шепчет Сергей мне в губы, затем прикусывает мою губу. – Я весь в крови.
Я вздыхаю, все еще приходя в себя от эйфории.
– Не против компании?
– Неа.
