Рассел заказывает зеленый салат с цыпленком гриль и соусом винегрет. Я беру глэмбургер с гарниром из жареного сладкого картофеля. Мы обсуждаем предстоящий отпуск Рассела – две недели в Лос-Анджелесе с его подругой Дорин – она работает персональным тренером в его отделении Ассоциации Христианской молодежи. Но я вижу, что он все еще встревожен. Покончив с едой, он вновь переводит разговор на меня.
– И как тебе Спрингбрук? На собрания «Анонимных наркоманов» ходишь?
– Там одни старички, Рассел. Без обид.
– Но хоть раз в неделю ты там бываешь?
– Мне не нужно. Я в порядке.
Я вижу, что мой ответ ему не нравится, но он ничего не говорит.
– А друзьями уже успела обзавестись? Есть с кем сходить куда-нибудь?
– Да, вот как раз вчера ходили.
– И где ты с ней познакомилась?
–
Мой куратор обеспокоенно хмурится.
– Не рановато ли еще тебе ходить на свидания, Куинн? Ты в завязке всего восемнадцать месяцев.
– Мы просто друзья.
– Значит, он в курсе, что ты в завязке?
– Да, Рассел, я прямо с ходу так все ему и выложила. И как едва не отбросила коньки от передоза на заднем сиденье в «Убере», и как ночевала на вокзалах.
Он пожимает плечами, как будто это самая естественная в мире тема для разговора.
– Я курировал уйму студентов, Мэллори. Кампусы со студенческими братствами и нескончаемыми попойками – просто рассадник вредных привычек.
– Мы тихо и спокойно посидели в кафе при книжном магазине. Пили минералку и слушали музыку. Потом он проводил меня до дома Максвеллов. Все было очень мило.
– Когда в следующий раз с ним увидишься, расскажи ему всю правду. Это часть твоей личности, Мэллори, ты должна это принять. Чем дольше ты будешь откладывать, тем сложнее тебе будет признаться.
– Так вы ради этого меня сюда пригласили? Чтобы прочитать мне нотацию?
– Нет, я пригласил тебя потому, что мне позвонила Каролина. Она беспокоится за тебя.
Я ошарашена.
– Серьезно?
– Она сказала, что поначалу все было просто великолепно. Она называла тебя зажигалкой, Куинн. Она была очень тобой довольна. Но в последние несколько дней, по ее словам, она заметила в тебе перемену. И каждый раз, когда я слышу эти слова…
– Я не употребляю, Рассел.
– Отлично, я очень рад это слышать.
– Она что, сказала, что я употребляю?
– Она сказала, что ты странно себя ведешь. Она видела тебя на улице в семь утра, когда ты рылась в мусорном бачке. Что за необходимость у тебя возникла?
Я понимаю, что Каролина, должно быть, заметила меня из окна своей спальни.
– Да ничего особенного. Я выкинула по ошибке одну вещь, пришлось лезть в бачок доставать. Не берите в голову.
– Она говорит, ты что-то упоминала о призраках. Ты что, считаешь, что в ее сына кто-то вселился?
– Нет, я никогда такого не говорила. Она неправильно меня поняла.
– Она говорит, ты приятельствуешь с наркоманкой, которая живет в соседнем доме.
– Вы имеете в виду Митци? Я дважды с ней разговаривала. За четыре недели. По-вашему, это делает нас лучшими подругами?
Рассел делает мне знак говорить потише. Даже в шумном переполненном зале на нас уже начинают оглядываться.
– Я здесь для того, чтобы тебе помочь. Ты ни о чем не хочешь со мной поговорить?
Могу ли я все ему рассказать? Поделиться своими тревогами относительно Энни Барретт? Нет, не могу. Я отдаю себе отчет в том, что мои переживания будут звучать смехотворно. А я хочу, чтобы мой куратор мной гордился.
– Давайте поговорим о десерте. Я вот думаю, не съесть ли мне шоколадно-ореховый чизкейк?
Я протягиваю Расселу заламинированное меню, но он не берет его.
– Не уходи от темы. Тебе нужна эта работа. Если тебя уволят, ты не сможешь вернуться в «Спасительную гавань». У них список тех, кто ждет места, длиной с твою руку.
– Я не собираюсь возвращаться в «Спасительную гавань». Я собираюсь продемонстрировать себя с самой лучшей стороны, чтобы Каролина разрекламировала меня всем соседям, а когда лето закончится, захотела и дальше меня оставить. Или чтобы я могла устроиться в какую-нибудь другую семью в Спрингбруке. Вот мой план.
– А что отец? Тед?
– А что Тед?
– Он хорошо к тебе относится?
– Ну да.
– А точно не
– Э-э… а я точно не ослышалась?
– Ты понимаешь, о чем я. Такие люди иногда не видят границ. Или видят, но не считают нужным их соблюдать.
Я мысленно возвращаюсь к уроку плавания, который Тед преподал мне две недели назад, – в тот вечер, когда он сделал мне комплимент по поводу моей татуировки. Кажется, он тогда положил руку мне на плечо, но ведь не за задницу же схватил.
– Он не позволяет себе ничего лишнего, Рассел. С ним все в порядке. И со мной тоже. И со всеми нами. А теперь, пожалуйста, давайте уже закажем десерт?
На этот раз он неохотно берет в руки меню.
– Ну и какой из них на нас смотрит?
– Шоколадно-ореховый.
Он заглядывает в конец меню, где указана пищевая ценность всех десертов.
– Тысяча четыреста килокалорий? Ты это серьезно?
– И девяносто два грамма сахара.
