— Фриц, это приказ, а приказ надо выполнять, тем более что он разумен, хотя работенка изнурительная. Но я согласен и готов, — ответил я.
Больц поблагодарил меня, заспешил и, не допив коньяк, уехал.
Вернулся с прогулки Ваня, и я посвятил его в перипетии нашей дальнейшей жизни. Он как всегда спокойно выслушал и деловито заметил:
— Ну что ж Лодзь так Лодзь, пусть будет Дизель. Я готов, куда иголка — туда и нитка. — Затем он сел за стол и, взяв в руки бутылку с остатками коньяка, прочитал наклейку и спросил:
— Можно мне попробовать?
— Конечно, можно! — ответил я.
Мне показалось, что Ваня, гуляя на улице, озяб и хочет согреться, а может, он польстился на привлекательную закуску, оставшуюся в тарелках. Я сел рядом, разлил по рюмкам коньяк и сказал:
— Давай согрейся, и выпьем за новое место работы.
Мы чокнулись. Ваня, пригубив и сделав глоток, заметил:
— Отдает клопами, запашок такой.
— Это с непривычки, а в натуре это коньяк французский и делается он из винограда, — возразил я.
— А вы любите вино? — неожиданно спросил Ваня.
— Люблю в меру, как все в жизни, — ответил я.
— И женщин? — не унимался Ваня.
— Я, Ваня, люблю людей и идолопоклонствую четырем богам, обогащающим жизнь и мою трудную судьбу: женщине, стихам, песне и вину. Женщин люблю, потому что они — женщины — в муках даруют нового человека, награждают лаской, добром и наслаждениями; стихи люблю за очищение души; песни люблю за радость подъема души, а вино — за радость забвенья.
— А Боженьку вы любите? — допытывался Ваня, слушая мои жизненные установки.
— В Боженьку верю! — отвечал я.
— Интересно вы говорите, совсем как моя бабушка… Можете сейчас ублажить — поиграть иль почитать стихи? — попросил Ваня.
От этой беседы и вина я пребывал в приподнятом настроении и с удовольствием взял гитару и стал наигрывать мелодию на стихи любимого Бунина:
Ваня, как и я, расчувствовался и тихо промолвил:
— Спасибо, порадовали вы меня!
Мы попили чаю и легли спать. Я долго не мог уснуть, мысли кружились вокруг будущей судьбы. Я думал, где и как идти, не погубив себя и Ваню. И тут вспомнил и начал под настроение шепотом читать про себя стихотворение Бунина «На распутье», которое часто читал отец на фронте.
Через две недели мы выехали в Лодзь, крупный промышленный и очень красивый город оккупированной Польши. Под ним в Первую мировую войну воевала тоже 9-я немецкая армия, которую основательно потрепали русские войска осенью 1914 года.
