Он пристально посмотрел на нее, с ничего не выражающим лицом.
– Хорошо, док. Показывай дорогу. – И, выпрямившись, повернулся к Альме, которая сидела в кресле секретаря, уставившись на картинки с камер наблюдения на экране компьютера. – Пойду принесу нам чего-нибудь пожрать. Если заметишь хоть какое-то движение, сразу дай мне знать, лады?
Она удрученно кивнула; лицо ее было бледным, волосы растрепаны. Недавно Альма уходила в кабинет директора и вернулась только через двадцать минут, с опухшими и налитыми кровью глазами. Гусеница вроде держал себя в руках. Шляпник, как ни странно, лишь все больше оживлялся, чуть ли не наслаждаясь происходящим, но Альма просто-таки трещала от напряжения.
Сэм встала, и у нее сразу закружилась голова. Она ослабела от голода. Проводила ли она когда-нибудь целый день без еды? Фиона вот была еврейкой и каждый год постилась, когда наступал Йом-Кипур. Рассказывала потом, как классно себя после этого чувствуешь, насколько это очищает. Сэм совсем не чувствовала себя очищенной – просто слабой и опустошенной.
Они вышли из комнаты, и Шляпник напрягся, оглядывая коридор. Каково им было покидать комнату, в которой они забаррикадировались? Разгуливать по незнакомому зданию, зная, что в любой момент может ворваться полиция? Нервы у него наверняка были уже на пределе.
– Столовая на втором этаже, – сказала она.
– Тогда нам придется малость прогуляться, – ответил Шляпник. Голос у него звучал ровно, чуть ли не непринужденно.
– Я тут недавно слышала, как вы говорили, что сначала даже не хотели входить в эту школу. Почему вы передумали?
Несколько секунд Шляпник хранил молчание. Затем произнес, наполовину про себя:
– Потому что это представлялось правильным шагом.
– Правильным шагом?
– Да. Войти сюда с моими друзьями, которые в случае чего прикроют мне спину. С пистолетом в кармане. Это представлялось правильным.
Сэм сглотнула. Она-то надеялась, что Шляпник пустится в очередные безумные рассуждения о всемирном заговоре, в ходе которых расскажет ей, как хотел спасти воображаемых детей от их воображаемой участи. Но надо было поддерживать разговор, узнать этого парня получше, подружиться с ним.
– А почему это представлялось правильным?
Они подошли к лестнице. Шляпник остановился, схватил ее за руку и несколько секунд прислушивался.
– Почему это тебя так волнует, док?
– Просто для поддержания разговора.
Он искоса посмотрел на нее.
– Да? И зачем это тебе? Что, хочешь узнать меня получше?
– Я тут просто подумала… Если б я это поняла, то, наверное, смогла бы помочь всем выбраться из этой ситуации целыми и невредимыми. В том числе и вам.
Шляпник стал спускаться по лестнице, все еще таща ее за собой за руку.
– Ты что, и вправду веришь, что в итоге никто не пострадает?
Сердце у нее пропустило удар.
– А разве нет? Вот потому-то Гусеница и разговаривает с копами, верно? Он ищет способ как-то со всем этим покончить.
– Гусеница думает, что полиция Нью-Йорка объявит всему миру, что мы были правы с самого начала. Что копы насквозь коррумпированы и помогали каким-то педофилам покупать маленьких детей. И тогда все примут нас как героев, которые спасли положение. – Шляпник издал хриплый смешок, который эхом разнесся по пустой лестнице. – А Альма тешит себя мыслью, что мы все-таки найдем этих детей, запертых где-нибудь в шкафу или в подвале.
– Ну а вы что об этом думаете?
– Я думаю, что через пару часов сюда ворвутся копы со стволами наперевес. И что все мы будем убиты или арестованы.
Сэм бросила на него взгляд. Голос Шляпника звучал совершенно бесстрастно, как будто они говорили о погоде.
– Можно попытаться подумать, как всего этого избежать, – сказала она. – Такое совсем не обязательно должно случиться.
Они достигли нижнего этажа, и Шляпник опять остановился, настороженно оглядываясь по сторонам, после чего подтолкнул ее дальше.
– А кто сказал, что я хочу этого избежать?
У нее закончились слова, в сердце закралось холодное осознание. С некоторыми людьми просто невозможно договориться. Особенно когда они зашли уже слишком далеко. Может, ее мама знала бы, что сказать этому парню. Как заставить его отступить. Но Сэм и понятия не имела.
– А может, как раз здесь я и хочу сейчас находиться, – сказал Шляпник. – Мне могут прийти в голову и худшие места, чтобы провести свои последние часы, чем в этой школе, в компании пистолета и такой специалистки по медицине. – Его рука скользнула ей на спину, поползла вниз. Сэм попыталась отодвинуться, но Шляпник двинулся вместе с ней, его рука все еще была там – грубое, мерзкое прикосновение. Он дотянулся до ее ягодиц и сжал их, его дыхание стало хриплым.
Сэм шарахнулась в сторону.
– Гм… столовая прямо за этой дверью. – Прозвучало это надломленно и испуганно. Она больше не пыталась понять, что же движет этим человеком. Все, чего ей сейчас хотелось, – это оказаться как можно дальше от него.
Шляпник искоса посмотрел на нее, затем подошел к двойным дверям столовой. Слегка приоткрыл одну половинку и через щелку заглянул внутрь.
– Что ж, это будет весело, – пробормотал он.
