– Там никто не живёт, если вы этого опасаетесь, – Алексия встаёт, давая понять, что разговор окончен, и отходит за деревянную конторку, начиная пролистывать толстую книгу. – Ваш номер оплачен до восемнадцатого июля включительно. В оплату также входят горячие завтраки и вечерний чай. Ужинать постояльцы обычно ходят в паб, дальше по улице, к мистеру Фелпсу, но вы можете за небольшую дополнительную плату ужинать здесь, в гостинице.
– Алексия, – я встаю и подхожу к конторке совсем близко, чтобы видеть её глаза, – скажите мне, что не так с этим домом? Почему вы не хотите говорить о нём?
– Мне нечего вам сказать, просто у нас это место не любят, вот и всё. Там давно никто не живёт, даже миссис Грир не знает никого, кто бы там жил раньше. Он много лет стоит закрытый. Думаю, он уже почти разрушился внутри.
Взгляд Алексии чист и безмятежен, но всё равно появляется чёткое ощущение, что меня дурачат. Глупо настаивать так явно, да ещё в первый день приезда, поэтому я решаю отложить выяснение этого вопроса и перевожу беседу на другую тему. Поблагодарив за чай, я шокирую Алексию тем, что прошу указать мне дорогу к заброшенному поместью.
– Вы что, пойдёте туда сейчас? – девушка смотрит на меня так, будто я призналась в своём желании прогуляться ночью по местному кладбищу. – Но через несколько часов начнёт темнеть, и вообще… Поговорите лучше с миссис Грир.
– Нет, Алексия, я поговорю с миссис Грир, когда вернусь после прогулки. За это время, я надеюсь, она успеет подготовить мой номер? И я с удовольствием поужинаю сегодня здесь, в гостинице. Вы только объясните мне, как пройти к Хиддэн-мэнор, и я больше не буду вас беспокоить. Можно, я оставлю у вас за конторкой свой ноутбук? – говорю я решительно, смягчая свои слова мягкой улыбкой.
Внимательно выслушав объяснения Алексии и не обращая больше внимания на её странную реакцию после моей просьбы, я шагаю к главной достопримечательности этих мест – к Лидфордскому ущелью. Вскоре передо мной откроется вид на поместье, я с нетерпением жду этого.
Больше всего я люблю в своей работе вот это чувство предвкушения, ожидания сюрприза, как перед Рождеством у бабули в гостях, когда разворачиваешь хрусткую обёртку, ещё не зная, что обнаружишь под ней. Часто старинные и запущенные дома напоминают мне бродячих собак, потерявших хозяина. Мрачно ссутулившись, они замирают в терпеливом ожидании того, кто вернёт их к жизни. Джо всегда шутил, что кучка старинных камней, обсыпанных штукатуркой, интересуют меня больше, чем живые люди. Сейчас его слова не кажутся мне смешными, скорее, вызывают чувство вины и горечи.
Но что же всё-таки не так с этим домом? Деревенские россказни для щекотания нервов новоприбывших туристов? Странная реакция Алексии вызывает у меня лёгкую тревогу.
В деле продажи такой дорогой недвижимости важна каждая деталь. В моей практике бывали случаи, когда покупатель в последний момент отказывался от многомиллионной сделки только лишь из-за выяснения того факта, что в доме кто-то видел ускользающую белую фигуру, мерцающее свечение и тому подобную галиматью. Хотя некоторые, наоборот, обожают подобные истории и страстно желают стать обладателями настоящего «замка с привидениями».
Примерно через сорок минут я, наконец, добираюсь до Хиддэн-мэнор. Передо мной оказываются высокие проржавевшие ворота с тяжёлым навесным замком, явно современным. За ними виднеется заросшая кустарником подъездная аллея, а ещё дальше, скрываясь в кронах разросшихся гигантских дубов, высится серый мрачный дом. Подойдя к воротам вплотную, я некоторое время неподвижно стою, внимательно вглядываясь в своего «клиента», которому мне предстоит подарить новую жизнь.
Надпись на форзаце: «Добродетельные поступки облагораживают нас, и мы есть плод наших собственных деяний. Господин Мигель де Сервантес».
Приехав в Хиддэн-мэнор второго апреля 1912 года, мы некоторое время неподвижно стояли у ворот, безмолвно оглядывая серый фасад дома и неухоженную аллею, ведущую к парадному входу.
Семь лет назад моя матушка, скрывая под вуалью заплаканное лицо, увезла нас с кузиной в Уотер-хаус, и до сегодняшнего дня мы не приезжали в поместье, где прошло детство Маргарет. Для меня остаются загадочными причины, побудившие мою любимую кузину так решительно настаивать на этой поездке. Я по-прежнему полагаю, что возвращение сюда способно вызвать к жизни неподобающие воспоминания и навредить Маргарет, нарушив её хрупкое душевное равновесие.
Семь лет назад мы уехали отсюда вместе, крепко держась за руки, и все эти годы мы были неразлучны, как могут быть неразлучны сёстры, нежно любящие друг друга и связанные навечно не только родственными узами, но и искренними детскими клятвами, разговорами до рассвета и горькими потерями, пережитыми вместе.
У меня уже появились сомнения, ожидают ли нас, ведь ворота оказались заперты, но тут Маргарет воскликнула:
