Ведро холодной воды, вылитое на голову, привело Егора в чувство. С трудом придя в себя, Дашков отметил несколько неприятных вещей: во-первых, жутко болела голова, во-вторых, он связан, и в-третьих, он находился в неизвестном месте в компании людей, явно не питавших к нему родственных чувств. С потолка свисала одинокая лампа старого образца. Мокрая одежда неприятно липла к телу.
Лейтенант поежился от холода. Затем попытался вынуть руки из пут – скорее инстинктивно, чем в надежде освободиться, – но у него ничего не получилось.
– Не старайся, мои люди связывают на совесть.
Этот голос… Дашков его уже слышал. Он попытался припомнить где. От этого голова разболелась еще сильнее, и все-таки он вспомнил: в гараже Женьки… Мертвого, убитого Женьки!..
– Что тебе нужно, мразь? – прохрипел Егор.
– Я бы на твоем месте поостерегся так разговаривать с генералом! – рыкнул один из «омоновцев», окружавших Дашкова.
– Да пошел ты… – ответил на это лейтенант, за что тут же получил удар прикладом в живот.
Когда Егор пришел в себя, генерал наклонился к нему и сказал – негромко, вкрадчиво:
– Я сделал тебе одолжение, оставив в живых, а ты ерепенишься. Нехорошо.
– Что тебе надо? – сплюнув кровь, повторил Дашков.
– Вообще-то неплохо бы обращаться ко мне на «вы»… Ну да ладно, я тебя прощаю, только не злоупотребляй моей добротой.
Егор промолчал.
Тогда генерал продолжил свою «речь»:
– Перейду непосредственно к делу: итак, что тебе известно о нас?
– Мне? Ничего. Я вот освободился после универа, зашел к другу пивка попить, а тут вваливаетесь вы, и давай бить и палить…
– Послушай, парнишка… – зло проговорил генерал. Его полные ненависти глаза уставились в глаза Дашкова, но тот не отвел взгляда. – Если ты и дальше будешь так шутить…
– Миша, успокойся. Дай я с ним поговорю.
Егор повернулся на звук голоса и увидел, что в помещении появился еще кто-то. Впрочем, этого «кого-то» он узнал сразу, когда тот только заговорил.
– Добрый день, Петр Евгенич.
– Здравствуй, Егор. Что же ты не на работе?
Дашков усмехнулся, но ничего не сказал.
– Лучше ответь на вопрос Михаила Иннокентиевича, иначе… м – м… не могу утверждать с полной уверенностью, но он
Егор понимал. Он помолчал некоторое время, обдумывая ответ, однако потом решил пойти ва-банк. Терять ему было уже нечего.
– Думаю, я догадался, в чем тут дело. Нелегальная торговля биоконтроллерами, так?
Булыкин смотрел на связанного подчиненного со странным выражением на лице. А генерал поднял взгляд к потолку и театрально рассмеялся – громким, каркающим смехом.
– Торговля контроллерами… Нет, вы только подумайте… Петя, и из-за этого лоха ты переполошился? Знаешь, ты правильно сделал, когда доверил дело именно ему, – ведь он ни за что в жизни не доберется до правды.
– Он не лох, Миша, совсем не лох. Просто он не все понимает. Но это не означает…
– Означает – не означает, – передразнил генерал. – Плевать я хотел. Что делать-то с ним будем?
Булыкин, кажется, всерьез задумался.
– А ведь действительно, – сказал он, обращаясь к пленнику, – что нам с тобой делать? Оставить в живых? Но ты, как говорится, слишком много знаешь…
– Я бы пристрелил его, а труп закопал во дворе. – Генерал сплюнул на пол и еще более злобно, чем раньше, посмотрел на Дашкова.
Тот лишь молча слушал.
«Ну вот, сейчас решается моя судьба, – вертелись в голове Егора мысли, – а я никак не могу на нее повлиять. Я избит, обезоружен и привязан к стулу. И я даже ударить никого не могу, сражаясь за свою жизнь».
Генерал кривил губы и поглядывал на Булыкина, но тот не произносил не слова, только смотрел на Дашкова, как отец на сына, сотворившего большую глупость.
