— В наше время часы являются не сколько хронометром, сколько модным аксессуаром. К сожалению у мужчин не так много способов выразить себя через дополнительные аксессуары, часы, запонки, галстук, перстень… я бы предложила браслет вместо часов, однако ваш образ должен быть классическим и однозначно мужским. — говорит девушка: — так что примерьте и это. Вам помочь? Я могу… — ее руки потянулись к пуговицам на пиджаке, а Бон Хва — подавился смехом, сидя у Старшего в голове.
— Боюсь, что если такая очаровательная девушка будет мне помогать переодеваться, то мне это может понравиться. И я никогда отсюда не выйду. — отвечает Старший, однако не делает попыток отдернуться или как-либо помешать девушке. Она тем временем уже расстегивает пиджак на нем.
— К моему глубокому личному сожалению, в салоне высокой моды «Джингуджи» не приветствуется… излишнее сближение между персоналом и клиентами. — девушка тем временем расстёгивает пиджак и быстро стягивает его с плеч: — так что я всего лишь помогу вам переодеться. Иначе вы и правда задержитесь. Согласитесь так будет быстрее. Не стесняйтесь, отнеситесь ко мне как к предмету мебели. Я просто персонал.
— Боюсь, что у меня при всем моем желании не получится. Уж больно красивая мебель выходит. — поднимает бровь Старший, а девушка уже расстегнула ему брюки и стягивает их вниз. Действительно быстрая, думает Бон Хва, глядя как Старший — поднимает сперва одну ногу, потом вторую и остается в трусах, майке и носках прямо перед совершенно одетой девушкой. А еще он думает, что вот он бы, наверное, уже засмущался и даже… ну закричал бы. И покраснел, наверное. А Старшему хоть бы хны, стоит спокойно себе…
— Извините, но у нас не так много времени. — поясняет девушка, помогая натянуть другие брюки: — господин Ван сказал что «наилучшим образом» вы должны выглядеть до шести вечера, а уже второй час.
— Так полно времени же. — удивляется Старший: — четыре часа еще…
— А вас еще подстричь нужно и кожу лица подготовить. Зубы отбелить и… в общем времени у нас в обрез. — возражает ему девушка: — вот, надевайте…
— О господи…
Интерлюдия госпожа Югай, женщина в красном
— Полагаю ты уже поняла свои ошибки? — звучит голос в телефоне, и она недовольно морщится. Обычно между членами команды Господина У царило негласное правило, эдакий закон джунглей из Киплинга — после того, как ошибка допущена и виновный понес наказание — никто не вспоминает о промахах, не напоминает о том, что было. По крайней мере — не упрекает. Упомянуть в нейтральном контексте, как если бы речь шла о ком-то постороннем и для дела конечно можно, но вот так, открыто тыкать в нос — было не принято.
— Да. Я сделала выводы, — говорит она, перекладывая трубку к другому уху. Левое полушарие мозга отвечает за расшифровку услышанной звуковой информации, правое различает тоны и нюансы звуковых оттенков. Левое полушарие — анализ полученной информации, рациональность и выводы, а правое — эмоции. В то же время левое полушарие получает информацию от правой стороны тела и наоборот… а ей сейчас нужно было быть рациональной. Так что она прижала телефонную трубку к левому уху и приготовилась слушать. То, что господин У высказал ей претензии по прошлому делу означало что дело — еще не закрыто. Да, они погасили пожар, залили его деньгами, понесли потери, достигли соглашения, уничтожили всю документацию, которая могла бы привести к катастрофе, но…
— Что же… может быть тогда ты просветишь меня? — голос в трубке мягок и спокоен, но она — сглатывает и напрягается. Ошибки… какие ошибки она сделала?
— Сперва — недооценила противника, не собрала достаточной информации. — говорит она, сухо роняя слова, стараясь чтобы ее голос звучал спокойно и безэмоционально, словно у робота.
— Решила, что эта Юна действует в одиночку, углядев возможность. — она колеблется, сглатывая пересохшим горлом. Продолжать?
— Хорошо. — голос в трубке немного меняет тональность, она почти вживую видит как господин У — кивает в такт ее словам: — верно. Что дальше?
— Приняла самое простое решение. — продолжает она: — понадеялась на своего человека. В результате…
— В результате твоего человека больше нет. Это — твоя ответственность, Ю. — голос в трубке безжалостно добивает ее. Она наклоняет голову, зная, что ее собеседник все равно не увидит этого жеста. Оправдываться? Бессмысленно и бесполезно. Только признать вину и склонить голову, вот и все что остается. Но… почему? Почему они возвращаются к этому кейсу? Это было четыре дня назад, с этого момента уже успел случиться кризис в Панаме, она успела реабилитироваться, ведь без ее связей в администрации порта никому не удалось бы вывезти сухогруз «Мария Терезия» раньше, чем науськанные конкурентами таможенники не задержали бы груз на «дополнительную проверку». Она — справилась там, где сам Господин У не справился бы. Так почему он сейчас возвращается к этому дурацкому провалу? Она не знает что делать… она…
