Благодарю тебя также и за себя. Ты знаток по части французов, хоть и считаешь, что стихов они писать не умеют,
«Пропал мужчина» – написал я в начале, и больше не буду тебя томить. Это пропал здешний дальботненский священник, сьера Бальдур Скуггасон, брат Вальдимара-мошны – того, что однажды танцевал с фонарным столбом у «Кожаных штанов». Священнику взбрело в голову потащиться в горы на лисью охоту в самый разгар зимы, да еще когда надвигалась ужасная непогода. Да, старый кот чесался в вечер под сочельник, а это безошибочно – к страшной буре. Такую «метерологию» мы здесь практикуем. Короче говоря, никто сьеру Бальдура с тех пор не видел, и не нужно богатого воображения, чтобы представить, что с ним случилось.
Народ здесь надеется, что это происшествие послужит поводом для пересмотра положения местных священников. Сьера Бальдур в нашем приходе подобрал под себя весь лисий промысел и имел с того побочные доходы, а пушнина здесь в цене. И ясно, что дела уж совсем пл'oхи, раз святые отцы начинают гробить себя в погоне за лисами – и, видимо, из-за одной только бедности!
Ну и скатертью дорожка! Это все, что я скажу о пропаже отца Бальдура – я всегда находил его ужасным
Вот, это тебе «словарь Аббы», так она говорила, когда я ее нашел. Как видишь, здесь много библейского, что и подтверждает мои догадки о том, кто она была такая. Нет, я не намерен умалчивать, что знаю достоверно о происхождении Хавдис. От тебя у меня секретов нет, я знаю, ты сохранишь их при себе. Тебе, мой дорогой друг и наставник, я всегда могу довериться.
Так вот, в конце этого февраля наслало на нас, живущих здесь в Долине, наинесчастнейшего во все времена Исландии горемыку – Сёльви Хельгасона[16], бродягу и мастера на все руки. Он на лыжах переходил от хутора к хутору и в обмен на еду рисовал с людей картинки, чинил все, что было в хозяйстве деревянного, и пересказывал сплетни из других мест. Очкарик этот постучался и в мою дверь и прожил у меня неделю. Я убедился, что он ловко управляется с красками и от природы наделен здравым умом. Мне он был не в тягость, хотя попорчены у Сёльви и душа и тело – в том постарались люди.
В один из вечеров заговорил он об Аббе, но называл ее Лёйвей (а это я придумал ей имя Хавдис [17] и решил, что по отцу она будет Йоунсдоттир, а это все равно что сказать «Исландсдоттир», или «дочь Исландии» [18]). По тону Сёльви чувствовалось, что говорит он искренне. Он рассказал, что когда-то давно нашел ее одну на горной дороге в окрестностях Кьёлюр. По его предположению было ей тогда лет семь. Она бродяжничала с ним года полтора – до тех пор, пока он не нашел ее семью и не вернул ее в родительский дом.
Пока Абба скиталась с Сёльви, он смастерил для нее гроб – из дорогого, выброшенного на берег моря, леса. Когда он это сказал, я понял, что говорит он правду, потому что упомянул он также и о двух латинских фразах на гробе Аббы – еще бы, ведь это он сам их и написал!
