Чуя подвох и возможный заговор, в разговор встряла Эвтерпа. Её лира плохо сочеталась с новомодным земным рэпом. Эвтерпа шла на поводу у человечества, которое, забыв ноты, уже начало забывать и буквы. Эвтерпа была не против полного оглупления человечества, надеясь, что когда все люди станут идиотами, найдётся один гений, и этот гений вновь поднимет над миром её лиру. У неё были виды на Надеждина. Она пропела в духе времени:
Выдав этот стих в духе времени, Эвтерпа провела рукой по струнам лиры, и все отчётливо услышали семь нот слившихся в семь букв – НАДЕЖДА. Это был веский аргумент.
Этот аргумент сильно задел другую сестру – Терпсихору. Терпсихора взвилась со своего места и закружилась на одной ноге. Она имела право. Она была дружна с Эвтерпой. Терпсихора танцевала рэп, на который Эвтерпа вдохновляла человечество. Терпсихора, отирая спиной колонну в свете последних танцевальных наворотов, сводя и разводя ноги, заявила: «Надеждин мой. У него в трудовой книжке нет отметки о том, что он писатель, значит он может быть и танцором. У него вообще нет в трудовой книжке никаких записей, как нет и самой трудовой книжки. А без трудовой книжки он никто, следовательно, он мой. Я буду учить его танцам и точка». Она проделала волнообразное движение руками, подвигала туда сюда шеей и согнувшись в пояснице, лихо распрямилась сделав оборот на 360 градусов.
Бог-Отец подумал: «Эх, хороша дочка. Удалась».
Выслушав своих «лирических» сестёр, слово взяла Урания. Она, так вскользь заметила, что хоть у Надеждина и действительно нет, и никогда не было, трудовой книжки, но свой творческий путь он начала с изучения математики. А это, по её Урании, части. Она распрямила свой циркуль, сделав из него копьё. На всякий случай, все попрятались. Легко играя копьём – циркулем, направляя один его конец в Небо, другой на сестёр, она проговорила, как экскурсовод в планетарии: «Вот там, в Небе, бесконечность и бездна возможностей, а там, она посмотрела на Землю и на сестёр, там…». Она долго подыскивала слова сравнения.
– Там…
И вдруг она произнесла: «Я отказываюсь от претензий к сёстрам. Исенин как шар на бильярдном столе. Кто бы его кием ни шарахнул, он всё равно упадёт ко мне в лузу.
Выслушав всех, Бог-Отец сказал просто и понятно: «Ну что, дочери мои любимые, воля ваша».
Дочки-музы стали чудить. Надеждин впал в депрессию. Ладно бы в творческую, а то просто «по жизни». Надеждин вместе с выдохом воздуха, выдохнул и все свои силы. Он сильно устал, его ничего не радовало, и он ничего не видел впереди, что могло бы его обрадовать. Он уехал из города в лес. Он бродил по осеннему, дождливому, холодному лесу и пытался искать грибы. Он продрог под моросящим и нескончаемым дождём. В корзинке вместе с несколькими груздями лежал шкалик водки. Он свинтил пробку и в два больших глотка выпил её всю. Стало теплее. Он сел на пенёк. Он устал. Он выдохся. Он слишком сильно и впустую горел.
