В 1965 году, выходя в открытый космос, Алексей Леонов стал свидетелем катастрофы — неизвестный космический корабль, позднее названный «Объект 1», потерпел крушение возле Луны. Так началось соревнование ведущих держав Земли за то, кто получит больше инопланетных технологий, лучше адаптирует их, быстрее найдёт хозяев корабля и вступит с ними в контакт. Сто лет люди осваивают Солнечную систему, достигают скоростей 200-250 км/с, но за пределы системы не выходят. Не удаётся и обнаружить ещё какие-то следы инопланетян. В 2089 астрофизик из ОСР (Объединённые Социалистические Республики, реструктурированный СССР) предлагает совершенно новую теорию устройства Вселенной, открывающую человечеству путь в дальний космос и заодно объясняющую крушение "Объекта 1". В 2091 году ОСР отправляет «Вестник» — корабль, оснащённый гиперон-магнитным двигателем, — к SGR 1806-20, в созвездие Стрельца. Именно там по мнению учёных нужно искать следы таинственных гостей Солнечной системы
Бисквитному Дракончику за всё, что было сделано для того,
чтобы эта история была рассказана,
и
Ивану Григорьевичу С., чьи опыт и эрудиция пришли мне на помощь
в один из самых сложных моментов написания этой книги, –
искренняя и бесконечная благодарность автора.
Нил Деграсс Тайсон, «Астрофизика с космической скоростью».
Год 1965.
— Внимание, внимание! Человек вышел в открытое космическое пространство и находится в свободном плавании!
Земля замерла в напряжённом ожидании, а человек в ослепительно-белом скафандре, с крупной надписью «СССР» на шлеме, медленно двинулся к космическому кораблю.
Вот он добрался до шлюза, с силой оттолкнулся от него и закрутился в разные стороны, обмотанный фалом, точно гусеница, готовящаяся превратиться в бабочку.
Вот вращение замедлилось, и кольца фала плавно сползли со скафандра, повисли — Человек Космический окончательно родился из Человека Разумного.
Наблюдая за тем, как каждое действие Алексея утверждает торжество человеческого разума над безликой пустотой, командир экипажа, подполковник Беляев, отсчитывал минуты и действия, оставшиеся до возвращения Леонова на корабль. Когда внутренняя температура скафандра преодолела оптимальные двадцать градусов, он спокойно скомандовал в микрофон:
— Не торопись, Лёша.
Но температура, наоборот, поднялась ещё немного. Пульс Алексея, до того не отклонявшийся от его биологической нормы,ускорился — не сильно, всего на несколько ударов в минуту. Но для тренированного лётчика-космонавта и этого было слишком много.
Внезапная нервозность Алексея могла быть спровоцирована какой-то внештатной ситуацией, но за бортом всё было по-прежнему: бескрайний космос, звёзды и неподвижно висящий вполоборота к кораблю Леонов скинокамерой в руках. Командир, слегка недовольный, но всё ещё уверенный в том, что всё идёт по плану, повторил:
— Лёша, у тебя слишком частое сердцебиение, слишком высокая температура. Не знаю, что тебя так тревожит, но постарайся успокоиться. Ещё немного, и температура поднимется слишком высоко.
Но космонавт, до того последовательно выполнявший утверждённую программу и сообщавший о каждом своём действии, ничего не ответил. А потом и вовсе ринулся вперёд и вниз, за корабль, неестественно плавным рывком уходя из зоны обзора. Несколько томительных мгновений, за которые командир успел перебрать в голове сотни причин неадекватного поведения дисциплинированного лётчика, и в динамиках зазвучал напряжённый голос Алексея:
— Иваныч, ты бы это видел… Возвр…
Хриплый шум в передатчике сменил человеческий голос, и связь оборвалась. Кляня про себя неуёмное любопытство Алексея, командир приник к иллюминатору. Фал оставался туго натянутым — косвенное, слабое, но всё же подтверждение того, что человек, находящийся на другом его конце, жив.
Наконец, спустя несколько ошеломительно долгих минут, в иллюминаторе показалась большая красная надпись «СССР», за ней золотистый светофильтр, сменившийся основным, белым, материалом скафандра… И тут же прямо перед ним, рассекая фал, пролетело и ударилось об обшивку корабля нечто, показавшееся Павлу куском шиферной черепицы.
Алексей резко затормозил, чуть качнулся назад.
Затем вперёд.
Павел замер у иллюминатора, боясь лишний раз пошевелиться. Какой-то частью разума он понимал, что его действие или бездействие ничем не поможет и не повредит товарищу. Но сердце требовало даже не дышать.
Алексей разжал пальцы, выпустил бесполезный уже обрезок фала. Затем принялся очень-очень медленно двигать рукой, стремясь дотянуться до обрывка, всё ещё прикреплённого к кораблю.
Только убедившись, что Алексей снова крепко держится за спасительную верёвку, Павел Иванович попытался связаться с землёй. И не смог. Передатчик молчал. Так же, как и его собрат, закреплённый на скафандре Леонова.
Оставалось ждать и надеяться на то, что неведомое происшествие не повредило никаких критически важных структур корабля.
Безумно долгие секунды складывались в минуты томительного ожидания. Протокол поведения в случае выхода из строя приборов связи был отработан до мелочей, но кто даст гарантию, что с Алексеем, находящимся вне видимой зоны корабля, до сих пор всё в порядке?
Пытаясь отвлечься, Павел принялся изучать окружающее корабль пространство. Ещё несколько минут назад казавшееся пустым, оно постепенно наполнялось разноразмерными кусочками тёмного материала, на которых, словно в насмешку, вспыхивал ослепительный, неистовый свет не преломлённого атмосферой Солнца.
И всё же, ужасаясь масштабу и неотвратимости неведомой катастрофы, космонавт, тем не менее, чувствовал огромное облегчение: среди чёрных, серых и бесцветных обломков не появилось ни одного белого.
