– Ты? – Болус выхватил хлыст, но не ударил Лауруса. Фосса перехватила руку братца. А ведь она оказалась сильна. Вот уж не сказал бы Лаурус, глядя на точеную фигуру, что у его племянницы есть в руках такая сила.
– Отпусти! – завизжал, едва не захныкал Болус. – Отпусти меня, дура!
– Благодарю! – поклонился племяннице Лаурус.
– Иди, – не стирая с лица улыбки, сквозь стиснуты зубы проговорила Фосса. – Иди, Лаурус Арундо. И пусть удача не оставляет тебя и всех нас.
– Он не Арундо! – визжал Лаурусу в спину Болус. – Он не Арундо! Его мать была Арундо, пока не сдохла, а он Лаурус Вадум! Его отец был позором его матери, обычным стражником! Обычным вонючим стражником! И если бы он не сдох, он до сих пор был бы обычным вонючим стражником!
– Именно так, – прошептал под нос Лаурус. – Обычным стражником. Но я – его сын. Значит, как был и он – вонючий и обычный стражник. И зовут меня – Лаурус Вадум. Однажды об этом узнают все. Лаурус Вадум.
Хаустуса хватило еще на пару часов. Пыль от прошедшего войска все еще разносилась ветром, когда он остановил подводу, ожесточенно пыхтя, сорвал с себя платок, платье и, оставшись в портах и рубахе, маленький, дряхлый и лысый, встал на облучке и минут пять озирался.
За его спиной и по левую руку от него лежала пыльная, успевшая за половину месяца поблекнуть от жары степь, с упирающимися в небо клыками гор Хурсану над ней. Справа небо перегораживали горы Митуту, за которые как раз теперь торопилось спрятаться солнце. Впереди тянулась равнина с редкими кустами и высокой утомленной травой. Под ногами мулов и колесами подводы оседала мягкая, подобная золе, если бы случалась когда-то желтая зола, пыль. Хаустус недовольно зыркнул на спутниц, спрыгнул в пыль, прошел вперед, размахнулся было, чтобы врезать по недоуменным мордам мулов маленьким кулачком, но просто махнул рукой, сделал еще несколько шагов и тяжело осел в пыль.
– Прибыли уже, что ли? – окликнула старика через пару минут Эсокса.
Вместо ответа тот раскинул руки в стороны и упал на спину.
– Пошли, – буркнула Эсокса, спрыгивая с подводы. – Кажется, у нашего угодника затмение. Надо его забросить на подводу. Воду возьми.
Хаустус лежал с закрытыми глазами. Когда спутницы подошли ближе, он смахнул с губ припорошившую их пыль и пробормотал:
– Протяни мне руку хоть кто – Энки, другой какой бог, мало ли их было рядом с ним, или даже тот же Авункулус вернулся бы за мной из-за полога на пару минут, да пообещай он или кто-то из них, что там, за пологом, будет так же мягко, тихо и тепло, пошел бы, не раздумывая. Да что там. Скажи он, что ничего не будет, все, конец, тьма, безвестие, все равно бы пошел. Вода есть?
Кама сорвала пробку с фляжки, что дала ей Эсокса, наклонилась, капнула на губы лежащему старику. Хаустус протянул руку, но Эсокса была тут как тут, отстранила руку Камы и подала старику другую фляжку. Хаустус жадно втянул в себя едва ли не четверть, поперхнулся, закашлялся, сел, изогнулся, стуча самого себя кулаком в грудь, затем сделал еще глоток и протянул Эсоксе фляжку, укоризненно качая головой:
– Я ж подрезал уже эту страсть? Крепкая же гадость… Подрезал же! Или нет?
– Будь у меня какая страсть, – ответила Эсокса, – сейчас было бы самое время ее оживить. Так нету…
– А ведь я не сошел с ума, – продолжая сидеть в пыли, пробормотал Хаустус. – К сожалению. Все вдребезги. Ты понимаешь, дакитка? Хорошо быть советчиком, лекарем и мудрецом, принимая просителей в тихом дворике под плакучей ивой… Отдавать должное хорошему вину, продолжительным разговорам, сладким воспоминаниям. Жизнь кажется долгой, сердцу болеть не о чем, края времени не видно… Но он настает.
Старик смахнул слезу, похлопал себя по поясу, поискал что-то, затем высморкался в рукав, посмотрел на спутниц, которые все так же стояли между ним и мулами.
– Эх, лет сто пятьдесят назад я бы дорого заплатил, чтобы прокатиться на тележке с такими красавицами… Но, как сейчас помню, целоваться с дакитками несподручно. Привычка нужна. Можно или губу наколоть, или язык расцарапать.
– Можно и горло, – добавила Эсокса. – Наколоть.
– Можно и горло, если невтерпеж, – поднялся на ноги Хаустус и принялся выбивать из портов, рубахи и редких волосенок за ушами пыль. – Но я тогда о девчонках не думал. Я тогда, как собачонка, бродил по Дакките за полоумным угодником Сином и все ждал, что стану таким же, как он – неутомимым, умным, добрым.
– Не вышло? – примиряюще спросила Эсокса.
– Может, и вышло, – буркнул Хаустус. – И уродец способен на красавца нагримасничать. На время. А времени-то почти уже и нет. Я ж думал, что буду угасать долго и медленно, как хорошая лампа. Угаснешь тут медленно, когда такой ветер.
– Куда направимся? – поинтересовалась Эсокса.
– Глупые вопросы задаешь, – снова забрался на облучок Хаустус. – Ты всегда глупые вопросы задаешь. Это зависит от того, куда хочешь попасть.
– А куда хотели попасть вы с Авункулусом? – спросила Кама.
