Чернь ворвалась во внутренний двор, и во главе толпы следовали мы. Роскошные двери не стали нам преградой. В то время, как толпа заполняла просторный зал, мы торопливо устремились вверх по лестнице. Там, возле личных королевских покоев, я увидел группу куда-то спешивших по коридору людей: сначала показались сам король и магистр ловцов со своими секретарями, а следом – Корин, Лафет и Элоиза.
– Элоиза! – заорал я.
Все трое остановились и обернулись. Мы с Рикусом отсалютовали мужчинам шпагами.
– Бежите?! – вскричал Рикус. – А не угодно ли сразиться с нами?
– Признаю, вы двое доставили мне некоторое беспокойство, – невозмутимо отозвался Корин, – но возможность убить вас послужит определённым возмещением.
Едва мы с Рикусом взбежали вверх по лестнице, как Корин с Лафетом устремились нам наперерез. Я успел бросить лишь один взгляд на Элоизу, на которой было подвенечное платье, а потом мы четверо сошлись в схватке.
Рикус, опережавший меня на ступеньку, скрестил клинок с Корином, тогда как я встал в боевую стойку перед Лафетом. Лязг стали на какое-то время заглушил доносившийся снизу шум безумствующей толпы, но потом послышались и другие звуки – мушкетные выстрелы. Видимо, ко дворцу прибыли королевские солдаты.
Лицо Лафета было искажено ненавистью, но одновременно на нём проскальзывало и некое странное, лихорадочное веселье.
– Я рад тому, что моя невеста узрит воочию, как способен благородный человек разделаться с презренным отребьем.
Фехтовальщиком он был превосходным, куда лучшим, чем я мог бы надеяться когда-либо стать. В считаные мгновения противник рассёк мне предплечье, нанёс укол в правое плечо и растревожил старую рану, которую я получил в схватке с разбойниками.
– На быструю смерть можешь не надеяться, – процедил Лафет. – Я буду убивать тебя долго – пусть Элоиза видит, как вся твоя дурная кровь вытечет из тебя до последней капли.
Его клинок полоснул по колену, и теперь кровь сочилась у меня уже из четырёх ран одновременно. Тесня меня виртуозными взмахами и выпадами, которым мне нечего было противопоставить, Лафет вдруг небрежно коснулся эфесом своей свежевыбритой щеки, на которой красовался такой же, как у меня, шрам.
– Мы даже шрамами похожи с тобой, и за это я ненавижу тебя ещё сильнее.
Неуклонно тесня взмахами клинка, он прижал меня к стене и нанёс удар уже по второму колену. Я едва стоял на ногах.
– Теперь глаза, а потом уже и глотку! – прорычал Лафет.
Но внезапно резко выдохнул, словно получив удар сзади. Он уставился на меня расширившимися глазами, потом медленно развернулся. Позади него стояла Элоиза.
Когда мой противник повернулся, я увидел вонзившийся в его спину кинжал. Клинок вошёл неглубоко и при движении выпал.
– Тварь! – взревел Лафет.
Я прыгнул вперёд и проткнул его шпагой. Лафет совершил ту же ошибку, что и разбойник: не принял в расчёт женщину.
Элоиза обняла меня на несколько мгновений, прежде чем я отстранился со словами:
– Мне нужно помочь Рикусу.
У товарища, сражавшегося с Корином, дела обстояли ненамного лучше, чем до недавнего времени у меня самого. Вообще-то Рикус фехтовал гораздо лучше меня, но и Корин непонапрасну слыл первой шпагой Калиона.
Пока я ковылял на помощь Рикусу, мой друг внезапно прыгнул вперёд, сошёлся с противником вплотную, вскинул левую руку, отбив предплечьем шпагу Корина в сторону, и одновременно вонзил свой кинжал ему в живот. Де Мозер смотрел на Рикуса расширившимися от изумления глазами, не в состоянии поверить, что он побеждён и уже, можно сказать, убит. Удар Рикуса, вогнавшего кинжал по самую рукоять, заставил его подняться на цыпочки.
Рикус провернул клинок в ране:
– Это тебе за господина Фируза. – Он повернул кинжал ещё раз. – А это за лекаря Пипуса.
Он отступил на шаг от Корина, который раскачивался взад-вперёд со всё ещё торчавшим из живота кинжалом, и поднял левую руку, которой отразил рубящий удар противника. В свете свечей блеснул металлический наруч.
– Как ни жаль, но я вовсе не благороден.
Ноги Корина подогнулись, и он рухнул на пол.
Между тем мушкетная пальба внизу участилась: походило, что солдаты вытесняли толпу из дворца.
Уйти мы не успели. Солдаты, разогнав толпу черни, поднимались по лестнице. Но Рикус и не думал бежать. Он зачем-то подошёл к лежащему на полу Лафету и склонился над ним. По приближении солдат, указал на неподвижное тело и воскликнул:
– Сюда! Взять его! Это Амадеус-бастард!
Элоиза потребовала у капитана стражи пропустить нас к экипажу и приказала перепуганному вознице мчаться прочь из Ролона, в поместье, принадлежавшее Лафету.
