Скверное дело полностью

— С работы заехал. — Объяснял Балабуев совсем запросто, как желанный гость. — Тут мне Алексей Григорьевич столько интересного рассказал. И про гору Шипку, и про Византию. Я его к себе приглашал, но он гордый, не хочет. Понимаю, наскучили ему официальные учреждения… А я тут неподалеку, подвозили с работы, дай, думаю, загляну…

Балабуев внес стул (Коля — охранник предоставил), уселся рядом с англичанкой, и дал знак (так, по крайней мере, показалось). Можно, значит, продолжать.

— Ху из? — Справилась Дуглас нервно.

— А мы с вами разве не знакомы? — Представился Балабуев. — Ай эм. Расследую это скверное дело. По поводу Павла Николаевича Кульбитина. Для кого-то это счастье, кто ходит без наказания, а для нас — истинных друзей и поклонников… это, извините… Ну, и по службе не в последнюю очередь. Имею полномочия.

— Сергей Сидорович Балабуев. — Отрекомендовал Плахов. — Он теперь у нас часто бывает.

— Представьте себе. — Сказал Балабуев сердечно. — Искренне считаю, что повезло. Что жизнь удружила. Я ведь больше среди своих… общение казенное, сами понимаете. Сейчас историю расскажу. — Плахов поморщился. Балабуев был увлечен. — Под свежим впечатлением. Захожу к коллеге. У того разговор, фактически, по душам. В присутствии адвоката. Предполагают организатора заказа, знаете, который за устранение платит. Физического лица. Как там у вас? (Балабуев обратился к Дуглас). Ничего личного? И у нас теперь примерно так же. Достойный пример, хоть и эмоции, увы, присутствуют. Пережитки, знаете ли, прошлого. Русский характер. Но уважаемый человек. Депутат. В прошлом — шалун: рэкет, кидалово, то есть, жульничество, если, кто не в курсе. Теперь, правда, странно слышать, а тогда неоднократно побывал в местах… при тирании… но образумился, примкнул к демократии, проявил тягу к знаниям. Получил три высших образования, и это не предел. Вот когда любовь к знаниям открылась. Конечно, собственностью владеет в немалом количестве. Женат счастливо на губернаторской дочери. И вот он такую идею распространяет. Мы, говорит, учимся у философов. Они мыслят понятиями, а мы по понятиям живем. Так сказать, творчески развиваем науку.

Балабуев взял паузу, все заинтересованно молчали. — Это он нам со следователем, заслуженным юристом поясняет. Вы философа Канта знаете? — Балабуев еще раз нашел взглядом англичанку. — Может, не вплотную, не лично, но слышали, наверно. Сейчас, вот у меня здесь записано. — Балабуев и впрямь достал куцую бумажку, разгладил на колене. — Вот оно. Философ Кант объяснил дословно так: принципы познания вещей осуществляются разумом посредством понятий… то есть, философия для этого предназначена.

Все молчали. — Прочтите еще раз. — Попросил Плахов….

— Я говорю, сразу трудно вникнуть. — Балабуев повторил с выражением. — … разумом, посредством понятий… А мы, говорит этот депутат, по понятиям живем. Тоже с применением разума, если удается, в пределах обоюдной договоренности. Но бывает, конечно, и в порядке дискуссии, когда материя на кону, данная нам в ощущениях…

— Я (вел дальше Балабуев), хоть со стороны, но заслушался, адвокат остановил. — Прошу учесть, к нашему конкретному случаю это отношения не имеет. Мой клиент увлекается философией.

— Ерунда какая. — Возмутился Плахов. — Демагогия.

— Это вы ему скажите. Сколько этого материализма — диалектический, исторический, может, еще какой, а пришел новый человек с тремя образованиями, плюс зона свое добавляет, и во всем разобрался.

— Для таких закон есть. — Выступил Картошкин.

Балабуев глянул и, будто бы, вспомнил. — Всегда вы со мной спорите, как вас… извините… (Картошкин подсказал.) Развея сам не знаю, как кому ответить. И что? Закон — для тех, кто по понятиям мыслить и жить не умеет. Знаете, как они именуются? Это не Кант определил. Возможно, этот… Гегель. А Маркс теоретически обосновал, за что мы ему благодарны. Лохи они называются. Натуральные лохи.

— Чепуха. — Все задвигались.

— Потому я и говорю. — Согласился Балабуев. — Нуждаюсь в общении с просвещенными людьми.

— А с этим философом что? Вы хотите сказать, поговорили и отпустили?

— А как иначе? — Балабуев удивился. — Никто и не думал задерживать. Он сам предлагал, давайте подписку о невыезде дам… А какие основания?.. Нет оснований. Он меня сюда и подвез. Я домой собрался, день трудный был. Но прокатились, ведь приятно… могли и в другие места податься, буквально, с омовением. Он предлагал. Не хуже, чем в Иордане. В женском смысле даже лучше. Но я сюда. — Балабуев заговорил ответственно. — Нам по службе не положено. К тому же пообщаться хочется с культурными людьми. Думал Алексея Григорьевича в приятном одиночестве застать. А тут… может, не вовремя? Но поговорить все равно хочется в память о Павле Николаевиче. Закроем дело, и что? Был человек, и нет его? Так получается.

— Это исключено. — Сухо отвечал Плахов. — Павел Николаевич — известный отечественный ученый. Его памяти будет посвящено большое научно-художественное издание. Может быть, крупнейшее в отечественной науке.