Сбив прикладами замки с дверей, мы стали хватать первое, что попадалось под руку. Многие из нас, прошедшие огонь, воду и медные трубы, с довоенных времен не видели некоторые продукты. Мы глядели друг на друга, ухмылялись и поверить не могли своему счастью! В огромном помещении свисали с крюков говяжьи туши, свиные, телячьи. Там высились терриконы хлеба, огромные упаковки сливочного масла, шоколада, меда, ведерки с мармеладом. Конца не было нашим открытиям, а в одном из задних отсеков, замок которого пришлось взламывать, мы обнаружили ящики шампанского, коньяка, массу вин и шнапса. Если эсэсовцам, в чьем распоряжении были грузовики, было проще, то нам с погрузкой пришлось куда сложнее — мы заполняли любой кусочек пространства гастрономическими сокровищами. Где-то нашлись веревки, и мы привязали ими упаковки мяса и масла к башне танка. Вскоре моя машина стала походить на перегруженный мебельный фургон. Ни одному даже самому опытному наблюдателю противника и в голову не придет, что это танк. Вот так замаскировались!
Я видел, как наш лейтенант вполне дружелюбно общается с обершарфюрером СС. По-видимому, утрясались последние пункты «джентльменского соглашения» — оба ухмылялись, а потом по очереди многозначительно приложили палец к губам — мол, все будет шито-крыто. Потом обершарфюрер подошел к складской охране и с весьма серьезным видом стал втолковывать им что-то, те угодливо кивали.
Пробравшись на сиденье водителя, я понял, что случись сейчас бой с врагом, мы бы оказались не на высоте. Когда мы выезжали из ворот, эсэсовец отчаянно замахал, призывая остановиться. Приняв чуток на грудь, он возжелал пожать руку всем нам персонально, заверить в вечной дружбе, а задержав мою руку в своей, многозначительно процедил сквозь зубы: «Держи нос по ветру, камрад, еще неизвестно, что будет завтра со всеми нами! — и чуть подумав, добавил: — У того были слишком хорошие сапоги, чтобы их потом стащили с него русские. Дурак он, вот кто, сам себе нагромоздил препятствий, вот они его и похоронили».
В пути мы пустили по кругу бутылку отличного коньяка
Уже с наступлением темноты мы наконец нагнали нашу ударную группу. При виде нас все пережили небольшой шок — дело в том, что мы спьяну позабыли о том, какого цвета сигнальные ракеты давать, более того, мы вообще не давали сигнальных ракет. Но к счастью, все в ударной группе, в отличие от нас, были трезвыми и заметили нас еще издалека, во всяком случае, раньше, чем мы заметили их. В ту ночь наши господа офицеры повеселились на славу — песнопения затянулись до самого рассвета. Коньяку было хоть залейся, закуски тоже достаточно, поэтому никто из ударной группы не утруждал себя лишними расспросами — мол, где взяли и тому подобное. В конце концов, что такое человеческая жизнь на войне в сравнении с выпивкой и жратвой?!
