В понедельник вечером парни начали разъезжаться по домам. И во вторник осталась только пара человек, с ними мы сходили на рыбалку. Рыбалка была спортивная, мы ловили и отпускали рыбу. Было весело. В какой-то момент все парни разъехались, и далее я проводил время за чашкой английского чая в разговорах с Обри, супругой Майка. Это были очень интересные разговоры про детей, про жизнь на ферме, ценность земли и семьи. А то время, что я проводил не с Обри, я был с Майком. Мы ездили по ферме. Работали. Кстати, все работники фермы – черные парни и женщины. За три дня с Майком я участвовал в кормлении коров. Это вроде бы нетрудно, но, когда у вас 5000 га и две тысячи пятьсот коров, это достаточно сложно: много ходок на огромном «лендкрузере» с кузовом, битком наполненным мешками с протеином и витаминами. Помимо того что мы кормили животных, мы объезжали стойбища, проверяли хлева, меняли уничтоженные кормушки. Ферма – это непростое, но очень интересное дело.
В очередной раз я утвердился в том, что у людей в современном мире перевернуты представления о том, что хорошо, а что плохо. Жить в многоэтажной клетке, чтобы над твоей головой стучали и ходили, а со всех сторон Wi-Fi, сотовая связь, радио – это считается хорошо. А жить земледельцем, трудолюбивым крестьянином или фермером – это считается неудачей.
Вы, читающие эту главу, что хорошо для вас, а что плохо?
Неужели 36 или 60, да ладно, пусть даже 120 метров квадратных – это предел мечтаний? Неужели, выезжая на природу, вы не испытываете чувство свободы, облегчение? Майкл и Обри не рассказали мне ничего нового. По сути, то, что мы обсуждали, хорошо выразил русский писатель Владимир Личутин: «Нация сочиняется на земле, а в городах она сжигается. Крупные города русскому человеку противопоказаны. Только земля, воля и изба посреди своего польца служат опорой нации, крепят род его, память и культуру жизни во всем многообразии». В ЮАР были фермы, а в России до нынешнего времени именно деревня была колыбелью русской цивилизации! Деревня на протяжении веков воспроизводила русский национальный тип характера. Рождала богатырей, поэтов и мыслителей.
Сегодня в России деревни умерли, можно сказать, что их больше нет…
В тех, что остались, забыты традиции и культура. Сейчас там пьют и вымирают. Как следствие, вымирает и русский дух. Если кто с этим утверждением не согласен, то поделитесь – почему?
Мои наблюдения и сравнения с той же Южной Африкой вгоняют меня в тоску, мы как нация теряем себя. Все говорим про какие-то «свободы», а что свобода: «Вот она – земля наша продана, уже кем-то подобрана и нами все это одобрено».
Деревня была зерном русской цивилизации, необычайно гармонично встроенной в мироздание. Фактически деревенский уклад жизни, его основные материальные элементы не менялись на протяжении столетий. Консерватизм деревни, приверженность традиционным ценностям обеспечивали выживание нашему народу.
Жизнь на земле проста и понятна, она напрямую связана с результатами труда. Человек постоянно находится в общении с Богом, природой, живет в естественном дневном и годовом ритме. Культура творится человеком, как ритуал общения с Творцом. Высокоурбанизированные (живущие преимущественно в городах) народы быстро теряют свою самобытность и попадают в зависимость от совершенно мифических ценностей: виртуальных электронных денег, сочиненных под воздействием человеческих страстей и пороков культуры. Их жизненный ритм сбивается. Ночь превращается в день, и наоборот. Быстротечные переносы во времени и пространстве на современных средствах транспорта дают иллюзию свободы. Я думаю, что спасение России заключается в воскрешении деревни в ее лучших традициях. Будет жива деревня – будет жив русский дух, Россия будет непобедима.
Ферма продолжает будоражить мое сознание. Мы ходили на охоту, рыбалку, занимались фермерской работой. Каждый день был не похож на прошлый, работа на земле, на природе, жизнь в большом доме – все это наполняет тело энергией и очищает сознание.
Но странника манит дорога, и, как всегда, пришло время отправиться в дальнейший путь. Мои статьи на Лента. ру читают разные люди, и среди них оказался один важный человек. Русскоговорящий чиновник, по долгу службы находящийся в столице ЮАР. Он просил меня не раскрывать его должность и имя, гласность в его работе ни к чему, поэтому я буду называть его мистер Х.
