У казаков слово старшего – закон. Даже если разница всего в пять лет. Тем более что Иван тоже очень устал. Один Сашко бодро топал впереди, изредка оглядываясь на брата. С лесом происходило что-то странное. Казалось бы, деревья должны были расступиться, но этого не происходило. Лес стоял стеной, словно заколдованный злыми силами.
– Ангел навстречу, спаситель впереди, а ты, Николай Угодник, дорожку мне свети, а ты, матушка, Матерь Божия, со мной иди. Аминь, аминь, аминь! – бормотал Иван.
Но молитвы не помогали, с каждым шагом дорога становилась все труднее и труднее…
Мария Коваль собирала в лесу хворост и вдруг услышала детский голос. Подошла ближе, раздвинула ветки и увидела хлопчика, сидевшего рядом со спящим мужчиной.
– Матерь Божия, – повторял мальчик. – Ангелы небесные, разбудите брата моего!
Мария подошла поближе и поняла, что мужчина мертв.
– Как зовут тебя, сыночек? – спросила она.
И мальчик ответил:
– Сашко Лазарев.
– Пойдем, Сашко, брат твой умер.
– Как дедушка Николай?
– Да, родной, как дедушка Николай.
Дома Мария отмыла мальчика, переодела, накормила. Свои дети давно выросли и разлетелись кто куда. Мария страшно тосковала о них, денно и нощно молила Матерь Божию послать им счастья, а ей утешения. Поэтому маленького Сашка она восприняла как дар небесный, посланный в ответ на ее молитвы.
Ночью они с мужем похоронили Сашиного брата.
А Саша остался в семье Ковалей. Вырос, женился, воспитал сына. Он всю жизнь любил и заботился о своих родителях, но никогда не забывал страшного леса, унесшего жизнь двух его братьев.
– Итак, – взял слово ведущий, – у меня в руках конверт с результатами теста ДНК. Я открываю этот конверт… открываю… И…
Сотрудники «Кайроса», в полном составе смотревшие передачу на большом экране в переговорной, застыли в ожидании результата. Ларин наверняка его знал, но секрет не выдал, тянул интригу до последнего. Ведущий, наконец, справился с конвертом.
– Результаты теста ДНК показывают…
– Да рожай ты уже! – не выдержал Лебедев.
– Алексей Еремин и Владимир Коваль являются родственниками!
Конец фразы утонул в радостных воплях и аплодисментах массовки. Вновь обретенные родственники обнялись, радостно хлопая друг друга по спине, оба плакали.
– И всем этим, – вещал ведущий, – вы обязаны нашему гостю, журналисту Руслану Ларину!
– А как же мы? – спросил Лебедев. – Мы просто так старались?
Микрофон перекочевал к Ларину.
– Я хочу поблагодарить всех своих помощников…
– Ну, наконец-то, – обрадовался Федор и приготовился услышать свое имя.
Но Ларин с темы помощников как-то быстро соскочил.
– Скоро увидит свет моя книга, посвященная семье Лазаревых и трудным поискам, благодаря которым ветви этой семьи соединились сегодня на наших глазах.
– Мы прервемся на небольшую рекламную паузу, – снова взял слово ведущий, – не переключайтесь, оставайтесь с нами.
– Это же должна была быть моя книга, – прошептала Ася.
Сказано это было очень тихо – просто мысль, нечаянно сорвавшаяся с языка. Но Тимур не был бы Тимуром, если бы пропустил ее мимо.
– Знаешь, Ася! Расказачивание и тиф – не твои темы, – мягко сказал он. – Я считаю, ты должна написать про нашу фирму. Про поиски Альбины Ереминой, про Снегирева и его картины.
– А можно? – Асины глаза красноречиво свидетельствовали о том, как ей по душе эта тема.
– Конечно! – вмешалась в разговор Кристина. – Почему нельзя? Фамилии можно изменить, написать на первой странице, что все совпадения – это совпадения. И – вперед!
– Ларина фамилию не меняй! – потребовал Лебедев. – Пусть знают, какой он!
– А свадьба будет? – спросил Тимур.
– Да, меня тоже это интересует, – поддержала Тимура Кристина.
Ивану, похоже, тоже небезразлична была эта тема. Но он промолчал, поскольку Ася предпочла сменить тему.
– А как назвать книгу? – задумчиво спросила она.
– «Кайрос» начинает и выигрывает, – засмеялся Иван.
– Слава «Кайросу»! – подхватила Кристина.
А Лебедев вспомнил, как месяц тому назад они с Кристиной ездили навестить Снегирева. Умут-бей пригласил Павла Павловича пожить в своем особняке на берегу Босфора в азиатской части Стамбула. Полина Исаева с помощью Тимура оформила на художника дарственную на московскую недвижимость. После операции слух Снегирева восстановился, а при ходьбе он обходился легкой тростью и мог считаться завидным женихом. Но он свой выбор сделал уже давно.
Теплый ветерок играл с легким светло-серым шарфом женщины, сидевшей в пляжном кресле-кабинке из ротанга. Высокая спинка спасала ее от солнца, песка и дождя. Сейчас никто не узнал бы в этой даме сельскую учительницу математики Эльзу Львовну, угощавшую когда-то Федора вареньем с яблочными пелюсточками.
Рядом в таком же кресле расположился Павел Павлович с небольшим мольбертом и переносным столиком для красок и кистей. Художник самозабвенно наносил на холст мазки, которые волшебным образом превращались в животных с необыкновенными человеческими глазами.
– Знак истинной любви, – твердо сказал Федор.
– Что это? – поразилась Кристина.
– Мой вариант названия романа.
– Может, тогда знак истинной глупости? – не смог удержаться от «шпильки» Иван.
