Старик никак не мог заснуть. Мысли тянулись бесконечной вереницей. Он слышал, как за тонкой стенкой из камыша сильнее зашумел ветер. Осторожно, чтобы не разбудить Нагыма, он поднялся, вылез из шалаша и пошел на берег. Проверил, хорошо ли закреплена лодка, вгляделся в ночное море. Ветер то затихал, то порывами налетал и гнал к берегу тяжелые волны. Айдоса это не страшило. Сколько раз здесь, на этих островках, пережидал он морские штормы. «Улов рыбы цел, в холодную погоду он не испортится, а это главное. Похоже, что море помаленьку успокаивается; посмотрим, каким оно будет утром».
Он вернулся к шалашу, подкинул сухих сучьев в костер, чтобы не погас и не пришлось бы расходовать лишние спички.
В размышлениях о предстоящих заботах Айдос и не заметил, как прошла ночь. Начинало светать. Он взглянул на Нагыма: тот крепко спал, свернувшись калачиком под тулупом. «Не стоит пока будить мальчика, — решил Айдос, — пусть еще поспит, успеет намаяться за день».
Он подождал, пока совсем рассвело, и пошел к морю. Казалось, буря утихла, дул не сильный, но холодный ветер. Айдос поежился. Море еще неспокойно колыхалось, однако в набегавших на берег волнах не было уже вчерашней силы и быстроты. Оставляя кружевную пену на берегу, они лениво уползали обратно.
Айдос подумал, что в такую погоду он много раз выходил в море и незачем откладывать, терять драгоценные утренние часы, когда можно засветло далеко уйти.
Вернувшись к шалашу, он разбудил Нагыма. Они быстро зажарили рыбу на костре, вскипятили воду, позавтракали и снова отправились в дорогу.
Весь день они неутомимо гребли, сменяясь на веслах. К вечеру достигли островка Урдабай.
Разыскав среди густого прибрежного камыша удобное место, Айдос свернул парус и вместе с Нагымом хорошенько закрепил лодку. Потом Нагым развел костер, они поужинали и собрались спать. Перед сном Айдос вдруг вспомнил, что уже три дня не читал намаз. Он усмехнулся: «Ничего, когда возвращусь домой, наверстаю все пропущенные молитвы».
Спать они устроились в лодке, чтобы не тратить времени на постройку шалаша, пораньше лечь, с рассветом встать. Айдос поглядел на звезды. «Кажется, становится спокойнее, — вздохнул он. — Будем надеяться, что утром нас встретит ясное небо и тихое море». Он сказал об этом Нагыму.
— Да сбудутся твои добрые слова, — серьезно отозвался мальчик, вспомнив, что именно так отвечал дедушка на добрые пожелания.
После двух бессонных ночей старик заснул. Спал он крепко, без сновидений: сказывалась усталость последних дней.
Разбудил его страшный грохот. На море снова свирепствовала буря. Затихший накануне ветер ночью усилился и на рассвете достиг штормовой силы. Небо, затянутое тяжелыми черными тучами, мрачно нависало над клокочущими волнами. Наступившее утро было такое сумеречное, что Айдосу сначала показалось, будто рассвет еще далек. Не успели они с Нагымом прийти в себя, как яростный шквал сорвал лодку с укреплений и унес в открытое море. Ветер с протяжным свистом гонял высокие пенящиеся волны, и они швыряли лодку то вверх, то вниз. Хорошо еще, что сразу не перевернулась, а это могло случиться, потому что она сильно накренилась, зачерпнув бортом воду. Но Айдос с Нагымом не растерялись.
Крепко ухватившись одной рукой за борт, мальчик с лихорадочной быстротой ведром черпал и выливал из лодки воду. Айдос ползком добрался до кормы и пытался схватиться за руль, чтобы хоть сколько-нибудь направлять движение лодки. И тут он увидел, что руль сломан. Он вернулся на середину и стал помогать Нагыму. Мальчик, сжав зубы, весь напрягшись, безостановочно вычерпывал воду. Сильный ветер, будто соперничая с ним в упорстве, все гнал и гнал холодные волны, которые тяжело ударялись о борта лодки и снова заливали ее водой.
Айдос попытался найти весла, но скоро убедился, что их тоже смыло. Теперь они с Нагымом оказались в бушующем море без руля и весел. Оставалось одно: изо всех сил сохранять лодку на плаву. А для этого надо было работать не останавливаясь, как машина, ни на минуту не переставая вычерпывать воду. Стоя на коленях, старик и мальчик действовали ожесточенно и молча. Холодный, пронизывающий ветер дул непрерывно. Ледяная вода промочила их насквозь.
Айдос начал уставать. «Такая лодка, — горестно думал он, — все равно что необъезженный конь без уздечки. Не ты подчиняешь ее себе, а наоборот — сам подчиняешься ей. И несется она невесть куда, по воле ветра».
