– Она перестанет быть человеком, едва выпустит крылья, – продолжил Берен, – и никакая «хорошесть» тут уже не сработает. Мне жаль. Не её вина, но таковы обстоятельства, – добавил он, заметив, как насупилась Эльса.
– Тари говорит, что никаким обстоятельствам не под силу нас изменить. Мы меняемся сами: поддавшись им или, наоборот, несмотря на них. Когда мы обращаемся, наша человеческая душа не отлетает прочь, она где-то там, под этим крылатым обличьем. Просто она не может дышать из-за накативших на неё кошмаров. Но я уверена, что Тари будет бороться до конца.
Берен ничего не ответил. Ни разу за все годы службы в отряде зачистки он не видел, чтобы грапи остановились сами. Их либо останавливали, либо падал адреналин, и тогда они перекидывались обратно. Но чтобы тварь с крыльями хотя бы секунду поразмыслила прежде, чем разорвать кого-то, – такого не случалось.
Отбирать надежду у ребёнка было слишком жестоко, поэтому егерь просто промолчал.
***
Первым, что увидела Тамари, открыв глаза, был какой-то механизм. Секундой позже она сообразила, что это – мотоцикл Берена, а сама она лежит на топчане, укрытая стареньким пледом, в покачивающемся фургоне. Рядом, прижавшись тёплым боком к её животу, спал лис, свернувшись калачиком. Стоило ей шевельнуться, как он подскочил и издал своё пронзительное «ах-ах-ах». Тари вздрогнула: по такому визгу можно подумать, что она тут с лисы шкуру спускает! Фургон тут же остановился. В окошечко перегородки между кузовом и кабиной показалась смуглая мордашка Эльсы.
– Она проснулась! – радостно завопила девочка едва ли не громче лисы.
Дверь фургона отворилась, и внутрь вошёл Берен, неуклюже сгорбившись под низким потолком. Тари села, освобождая место на топчане, и вопросительно уставилась на мужчину.
– Волчаница. Ты оцарапалась о шипы волчаницы, её яд вызывает сильные галлюцинации, – пояснил он.
– Сколько прошло времени?
Тамари лихорадочно рылась в памяти, словно в собранной кем-то чужим дорожной сумке, отыскивая последние воспоминания: все ли на месте? Вот беспокойный вечер, вот выстрел, пробивший глаз лосю, вот разговор с Береном в кабине фургона… Следом – бессонная ночь и тоскливое утро, пара банок консервов, случайное прикосновение тёплой ладони к её пальцам. «
– Около часа, – ответил Берен на её вопрос.
Тамари облегчённо вздохнула: значит, обошлось.
– А ты здесь как оказался? – она недоверчиво прищурилась.
– Приехал на мотоцикле, – уклончиво ответил Берен, – и вовремя, – он кивнул на её адреномер.
– То-то говорят, что не бывает бывших твареморов, – хмыкнула Тари, – ты прям шкурой чуешь, где могут пригодиться твои навыки!
– Не о тебе сейчас речь, – мужчина бросил взгляд на заглядывающую в окошко Эльсу.
– Перебирайся назад, маленькая обезьянка! – улыбнулась она Эльсе. – Будешь лису развлекать, чтобы ей нескучно было в дороге.
– Это лис, его зовут Макс, – деловито сообщила девочка.
Тари пересела в кабину. Ехали молча. И она, и Берен сосредоточенно следили за дорогой, хотя ничего интересного там не было: потрескавшийся асфальт да лес с обеих сторон. Однако Тари всё-таки бросила пару незаметных взглядов на егеря, припоминая, что же рассказывала о нём Аркадия.
Подруга познакомилась с ним на трассе, когда её машина сломалась по дороге в госпиталь, и помочь ей остановился здоровенный одноглазый мужик на байке, представившийся новым местным егерем. С той-то встречи Кади и потеряла голову.
