Я же прошу еще раз и тех, кто считает себя русскими патриотами (а главная черта русских – тяга к справедливости), и тех, кто полагает себя журналистами, и тех, кто работает в полиции, и представителей власти взвесить все последствия – человеческие, общественные, политические – этой волны ненависти, которую подняла в обществе дезинформация о «кавказской свадьбе в центре Москвы».
Проблема Северного Кавказа прежде всего в его абсолютной несовместимости с тем либеральным экспериментом, который производится над нашей страной на протяжении последних двадцати лет.
Кавказ – общество традиционное. Это общество, которое даже если и не живет согласно законам шариата или согласно горским адатам, то все равно этика отношений, этика восприятия мужского и женского, этика восприятия героического, этика восприятия чести, этика восприятия силы и достоинства на Кавказе не совпадает с тем, как это декларируется либеральным обществом, где принцип заработка, принцип доходности, принцип успеха, выражаемый в финансовом измерении, является главным критерием успеха человеческой жизни.
На Кавказе либеральные ценности оборачиваются разгулом бандитизма, трайбализмом, невероятной коррупцией. Оборачивается победой сильных и гибелью слабых, как сказал Блок.
Только слабых на Кавказе нет. Слабые в ответ на действия сильных берутся за оружие. Сопротивляются тому, что вынуждает их стать просто массой, массой потребителей, которая условно называется «либеральное общество». Они не хотят, они не ощущают себя таковыми.
Они ощущают себя кавказцами – аварцами, даргинцами, чеченцами, ингушами, осетинами. Казаками, которых остались, правда, единицы, потому что гражданская война уничтожила практически все кавказское казачество.
Их этика противостоит тому, что делается с Россией, этому либеральному духу. Но мне кажется, что наша власть начинает задумываться над тем, что силой Кавказ не обустроишь.
В 90-х годах, в эпоху суперлиберального разгула, приходилось слышать от людей очень либеральных взглядов, от людей, которые просто держали в каждой руке по прожектору перестройки и были застрельщиками либеральной революции, что Кавказ-то понимает только силу.
И они очень любили на эту тему порассуждать, что вот, мол, кнут и пряник необходимы.
Но, очевидно, они имели в виду какой-то другой Кавказ. Ни Лермонтов, ни Бестужев-Марлинский, ни Толстой не описывают такой Кавказ, по отношению к которому кнут и пряник являются эффективными.
Кавказ в советское время, особенно в послевоенных 50, 60, 70-х годах прошел период очень быстрой социальной модернизации.
На Кавказе возникла элита, которая была связана с этничностью, являющейся фундаментальным принципом кавказскости, связи с Кавказом, и одновременно имела очень высокий уровень образования и культуры.
Причем культуры интернациональной, поскольку каждый кавказец, в отличие, кстати, от русского, двуязычен практически с рождения, особенно на Северном Кавказе. Кавказец, как правило, знает свой родной язык и знает русский язык.
Есть непонимание человеческого типа, живущего на Кавказе, и того уровня внутреннего самосознания, которого Кавказ достиг за прошедшие годы борьбы и годы строительства.
Годы борьбы с огромной империей, которая бросала на Кавказ невероятную мощь, начиная с начала XIX века.
Практически все типы вооружения, кроме атомной бомбы, были применены на Кавказе. И все типы политического и военного воздействия тоже.
В этой войне, в этой борьбе, которая чередовалась с периодами мирного роста, на Кавказе сформировалась своя особая среда русскоязычной, этнически мыслящей и этнически укрепленной интеллектуальной элиты.
Проблема Кавказа не только в том и даже не столько в том, что какая-то молодежь уходит в горы и вот как бы нам защитить молодежь от радикалов!
Это нудение «специалистов» по Кавказу совершенно бессмысленно, потому что надо понять социально-экономические и ментальные причины того нестроения, той глубокой драмы, которая происходит сегодня в Северокавказском регионе.
Кавказская интеллектуальная элита способна на огромные деяния, способна влиться в ряды правящей элиты, но туда ее не пускают.
Сегодняшняя Россия устроена так, что этничность привязывается к месту проживания этноса, как правило.
И при этом Россию называют еще какой-то империей. А это никакая не империя, это абсолютная бюрократия. Причем бюрократия с внутренним фактором этнической сегрегации внутри бюрократических структур.
Кавказ переполнен интеллектуальной элитой, и ей там тесно. Поэтому люди через диаспоральные структуры уходят в бизнес, в теневой бизнес, в федеральный бизнес, который все равно остается связан с этническими родинами кавказцев.
Люди уходят в разные формы политической деятельности, в разные формы религиозной деятельности, потому что свойство человека таково, что человек, в котором накапливается энергия интеллектуального, духовного действия, должен куда-то это вложить, куда-то направить.
