— Третий справа — линкор. — Видели вы линкор?
— Крейсеришко обыкновенный…
— Люблю этих специалистов!
— Три эсминца и два крейсера, точно вам говорю…
У столовой звонят на завтрак, но почти никто не уходит — стоят, вырывая друг у друга злосчастный бинокль. Наконец у столовой звонят вторично. Постепенно все расходятся; только адмирал все еще сидит на своей скамье, сгорбившись, протянув вперед ногу, опершись подбородком о кривую рукоять палки.
— Завтракать, товарищ адмирал, — тихо говорит Федченко.
— Иди, — отвечает он. — Не хочется мне.
— Товарищ адмирал… — еще тише произносит Федченко.
— Иди, говорю.
Федченко видит, как под зеленой шляпой темнеет адмиральский затылок; вздохнув, он поворачивается и уходит. Адмирал сидит все так же неподвижно, глядя вдаль немигающими глазами из-под нависших бровей. Серые, расплывчатые силуэты кораблей неподвижно висят в туманной дымке.
Если всмотреться как следует, можно различить тонкие струны лееров, зачехленные стволы орудий, снующие по палубам человеческие фигурки… Приборочка, что ли? А может быть, все это вовсе не видно, а только угадывается…
Вот из-за крайнего слева корабля показался маленький, как скорлупка, катер. Оставляя за собой длинный бурун, он бесшумно скользит к берегу и исчезает за песчаной косой…
Адмирал сидит еще немного, затем осторожно, налегая всей тяжестью тела на палку, встает и медленно идет по аллее к дому.
У старого каштана щелкает метровыми ножницами Станислав Иваныч. Завидев адмирала, он приподнимает фуражку.
— Доброго здоровьечка, — говорит он. — Я там цветочков занес.
— Спасибо, спасибо.
Садовник долго смотрит адмиралу вслед и, покачав головой, принимается снова щелкать. Перистая зелень дождем сыплется на обочину.
К обеду бордюр центральной аллеи почти закончен. Станислав Иваныч критически оглядывает сделанное, смотрит из-под ладони на солнце, закидывает на плечо ножницы и направляется к оранжерее. На повороте аллеи он почти сталкивается с молодым, щеголеватым морским офицером. Офицер сверкает белизной воротничка, золотом погон, нашивок, пуговиц, кортика.
— Прошу прощения, — говорит он, сверкнув еще вдобавок зубами. — Не скажете ли, где здесь находится контр-адмирал Жучков?
— А вот, — поспешно и почему-то обрадованно говорит Станислав Иваныч, указывая ножницами. — Видите корпус? Вот, значится, через верандочку, первая дверь по коридорчику будет, налево…
— Благодарю, — сверкает еще раз зубами офицер. — Товарищи! — кричит он, обернувшись. — Координаты установлены!
Из-за поворота высыпает еще пятеро моряков; вся аллея наполняется черно-бело-золотым сверканием. Станислав Иваныч стоит и смотрит, как они все один за другим поднимаются на террасу и исчезают в дверях.
Через час, вернувшись с обеда, он видит, как они спускаются с террасы и как адмирал идет среди них и что-то оживленно и быстро говорит, смеясь и неловко взмахивая рукой. Маленький, в кургузом своем пальто, он почему-то сейчас кажется Станиславу Иванычу выше всех остальных. И движется он вроде быстрее, совсем не так, как утром. И то, что все эти рослые, стройные, темнолицые, крепкие идут за ним почтительным полукругом и молча слушают, тоже очень нравится Станиславу Иванычу.
— А як же… — бормочет он, глядя им вслед. — Как ни говори, а все-таки оно… это самое… да-а…
Он не находит более слов и, притушив самокрутку, снова принимается стричь.
Они выходят к парапету. Дует порывистый низовой ветерок, и на потемневшей изумрудной воде пасутся тысячи белых барашков. Линия горизонта обведена густой зеленоватой синью. Корабли слегка покачивает. Теперь, в прозрачном, прохладном воздухе, они кажутся выпуклее и ближе. Все останавливаются и молча смотрят на них.
— Третий справа, товарищ контр-адмирал, — почтительно наклоняется белозубый офицер.
— Вижу, — негромко, сквозь зубы отвечает он.
Другой офицер, высокий, с пышными рыжеватыми усами, покашливает и укоризненно смотрит на белозубого.
— Вы что же, товарищ капитан-лейтенант, — все так же сквозь зубы, протяжно произносит адмирал, не отрывая прищуренных глаз от кораблей, — думаете, зрение у меня ослабело?
Все молчат. В тишине усатый покашливает еще раз.
— Хорош! — нарушает наконец молчание адмирал. — Красавец…
Офицеры облегченно улыбаются, словно только и ждали этой оценки. Белозубый украдкой взглядывает на часы.
— Обещают к осени еще два таких, — говорит усатый.
Адмирал ничего не отвечает. Прищурясь и не мигая, он смотрит и смотрит, пока от ветерка не начинают слезиться глаза.
— Разгуливается, — говорит он, отвернувшись в сторону и вытаскивая из кармана платок. — К вечеру заштормит…
Эскадра снимается с якоря в девять вечера. Люди толпятся у парапета, глядя, как корабли один за другим разворачиваются, тяжело переваливаясь на крупной волне. Быстро темнеет. На кораблях зажигают сигнальные огни. Шквалистый ветер налетает порывами, свистит в вершинах деревьев, несет с моря рваные облака и первые, редкие капли дождя. Внизу, у кромки берега, вскипает и с грохотом рассыпается длинная полоса прибоя. Две темные фигурки бегут вдоль берега к лестнице.
— Полундра! — кричит Федченко. — Гляди, искупает!
