Кирилл оглянулся, ища глазами официантку, полез в карман. Измятые бумажки словно бы обожгли его, он выдернул руку и сунулся в другой карман.
— Ты что? — спросил усатый.
— Да ничего, — нахмурился он. — Рассчитаться надо.
— Ну, это не твоя забота, — сказал усатый. — Иди, иди, пригодятся тебе твои денежки.
Он сердито подтолкнул Кирилла ладонью в спину:
— Иди…
Кирилл поднялся, пожал протянутую руку.
— Ну, смотри! — сказал усатый. Он свирепо нахмурился и поставил дыбом усы. — Смотри там!
Больше он ничего не сказал. Кирилл взял рюкзак и прошел, не оглядываясь, сквозь шум, и разговоры, и барабанное буханье.
Внизу, в вестибюле, было тихо. Безногий чистильщик драил сапоги какому-то военному. Швейцар курил папиросу, пуская дым ноздрями, длинная борода его дымилась.
Кирилл толкнул вертящуюся дверь и вышел на улицу. Снег перестал, к вечеру подморозило. Площадь уже не казалась такой пустынной; видны были дальние дома, синеватые на холодном малиновом небе, и прикрытый свежими сугробами бетонный фонтан в центре. Под ногами поскрипывало.
Он пересек улицу, прошел к троллейбусной остановке, постоял, отвернувшись от ветра, посмотрел на фанерное объявление, криво приколоченное к деревянному столбу: «Требуются токари, слесари, инструментальщики, наладчики, арматурщики…» Список был длинный, в два столбца, а внизу стояло: «В неограниченном количестве».
«Можно бы и остаться», — подумал он. В свои девятнадцать был он уже и токарем, и шофером, и даже месяца два диспетчером в гараже — и все искал чего-то, выгадывал… «Рыба ищет, где глубже…» — подумал он и усмехнулся. Свистя роликами, подошел троллейбус. Он увидел надпись «Парк культуры — вокзал», секунду помедлил и вошел.
Снова побежали навстречу дома, и вывески, и люди, и вскоре он увидел вокзальные часы — они уже светились в ранних пепельных сумерках неярким желтым светом. До поезда оставалось двадцать минут.
Он пошел не торопясь на перрон. Скорый «Челябинск — Москва» стоял на первом пути, у вагонных дверей толпились провожающие. Он нашел свой вагон, вошел и снял с плеча рюкзак. Сразу стало жарко, но он не разделся; сел, опустил голову на руки.
«Граждане пассажиры, — гундосо сказал на перроне репродуктор, — через пять минут с шестого пути отправляется поезд номер пятьдесят девятый. «Челябинск — Кустанай». Просьба к провожающим освободить вагоны».
Он поднял голову и прислушался. Сердце упало куда-то вниз, подскочило и гулко забилось.
«Повторяю, — монотонно пробубнил репродуктор, — через пять минут с шестого пути…»
Кирилл зачем-то взглянул на часы, сунул руку в карман и нащупал измятые бумажки.
— Чепуха… — прошептал он.
Но сердце билось все так же гулко, и внезапно он глубоко вздохнул, оглянулся и, схватив рюкзак, быстро пошел к выходу. Человек с двумя чемоданами попался ему навстречу, он прижался к стене, пропустил его и не помня себя выскочил из вагона и побежал вдоль поезда, на ходу закидывая на плечо рюкзак и оскальзываясь на притоптанном снегу. На втором пути стоял еще один состав, он нырнул под вагон, зацепился за что-то рюкзаком и больно ударился коленом о рельс. Третий, четвертый и пятый пути были свободны. А с шестого, коротко прогудев, медленно тронулся пассажирский «Челябинск — Кустанай».
Он помедлил секунду и побежал наискосок, перепрыгивая через шпалы. Проводники стояли на перекрытых щитками подножках, держа перед собой свернутые желтые флажки. Он зацепился за шпалу, поскользнулся, упал, поднимаясь, увидел прилипшие к освещенным окнам лица и побежал дальше, ловя воздух ртом. Только бы не упасть снова! Никогда еще он не пасовал перед жизнью, не признавал себя побежденным… Ему что-то кричали, и проводник последнего вагона испуганно грозил флажком, но он видел только снег под ногами и бежал, сколько мог. А поезд уходил все дальше и дальше, и вскоре красный огонек хвостового сигнала растаял, растворился в синеющей мгле.
Все началось совершение неожиданно. С утра еще небо сияло чистейшей голубизной. И никто не приметил, как на горизонте, с северо-восточной стороны, появилась зловещая темная дымка.
Около полудня по безбрежной рыжеватой степи пронесся первый, слабый, как вздох, порыв ветра. Прошлогодний ковыль сухо прошелестел и ненадолго затих. Уже следующий порыв круто пригнул его к земле. На жирно чернеющих вспаханных участках кое-где взвились и побежали зигзагами мутные гривки пыли.
