– Это лишь твои предположения. Доказательств у тебя нет. Зачем вообще убийце привлекать лишнее внимание к делу Фань Чжэнъюаня?
Именно этот вопрос Вэй Яо поставил майора в тупик во время совещания, и теперь он хотел знать, как на него ответит Цзян Тин.
– Выиграть время. – Об этом Янь Се не подумал. – Направь кого-нибудь по следу Фань Чжэнъюаня, а сам ещё раз допроси Ху Вэйшэна. Нужно обыскать его дом, проверить банковские счета, почту. Чтобы решиться на такое дерзкое убийство, должна быть веская причина. Убийца рассчитывает на то, что копы переключатся на это дело, а расследование смерти Фэн Юйгуана отойдёт на второй план или вовсе заглохнет. Как тогда в Гунчжоу…
Несколько секунд они пристально смотрели друг на друга, затем Янь Се прищурился и спросил:
– А что произошло в Гунчжоу?
Ни один мускул не дрогнул на лице Цзян Тина под пытливым взглядом майора. Он спокойно встал, забрал из рук собеседника пакет с баоцзы и выбросил его в корзину.
– Они остыли.
Прежде машиностроительный завод Цзяньнина был гордостью всего юго-западного региона. В семидесятых годах прошлого века современный промышленный комплекс обеспечил работой множество людей, и вокруг него постепенно выросли жилые районы с развитой инфраструктурой: собственными больницами, школами и почтовыми отделениями… Сотрудники завода получали талоны на топливо, мясо и другие продукты, а по праздникам – даже на велосипеды и холодильники. Родители, выходя на пенсию, освобождали рабочие места своим детям, и «железная миска риса»[35] передавалась из поколения в поколение. У девушек рабочие из восточного предместья Цзяньнина считались завидными женихами. Но в начале восьмидесятых дела на заводе пошли хуже, а в девяностые многие государственные предприятия закрылись и по стране прокатилась волна увольнений.
Прежде процветавший район опустел: лучи заходящего солнца освещали лишь развалины и огромные надписи «Под снос» на осыпающихся стенах. На продуктовом киоске висела выцветшая реклама лапши быстрого приготовления, а у канавы резвились перемазанные в грязи детишки, время от времени перекрикиваясь на здешнем диалекте.
По разбитой дороге даже «феррари» полз бы со скоростью велорикши – Янь Се поднял ручник и заглушил двигатель машины.
– Нет, это уже цирк какой-то. Придётся немного прогуляться, капитан Цзян.
В местном общежитии большинство комнат пустовало. Солнце ещё не зашло, но внутри стоял мрак. От затхлой сырости Цзян Тина бросило в дрожь, и он чихнул.
Янь Се подсветил путь фонариком телефона и пробурчал:
– Какие мы нежные.
Капитан пропустил колкость мимо ушей.
Майор боком протиснулся мимо горы мусора, сваленной в углу коридора, и осторожно поднялся по узким ступеням лестницы на последний, шестой этаж. Они увидели длинный ряд ветхих дверей. Напротив, на перилах, висели одежда и одеяла. Янь Се остановился у опечатанной полицией двери – четвёртой по счёту, выкрашенной в жёлтый цвет. Цзян Тин обнял себя за плечи и огляделся. Майор протянул ему куртку.
– Не надо, – капитан помотал головой. – Не дай бог порвётся – я полжизни буду расплачиваться.
Не слушая возражений, майор накинул куртку Цзян Тину на плечи.
– Брось. Простудишься или ещё какую болячку подхватишь, а мне потом…
– Когда ты в последний раз её стирал? – не выдержал Цзян Тин.
Они некоторое время молча смотрели друг на друга, а затем Янь Се отпер ключом дверь и сурово велел:
– Хватит спорить! Надевай.
В комнате было темно и сыро, в лицо с порога ударил тошнотворный запах. Майор зажал нос и щёлкнул выключателем, но электричества не было, пришлось снова использовать фонарик телефона. После двух обысков и без того убогая каморка выглядела поистине ужасно: вещи хозяина валялись на полу вперемешку с мусором. Цзян Тин осторожно переступил порог, подошёл к низкой деревянной кровати и, нахмурившись, осмотрелся.
– Оперативная группа уже всё тут обшарила. Не сомневаюсь, лао Гао каждую мышь отловил и занёс в протокол. – Янь Се бесцеремонно пихнул спутника локтем и спросил: – Что, капитан Цзян, не доводилось раньше бывать в таких трущобах? Как тебе?
Цзян Тин взял мобильный у майора, присел на корточки и не спеша осмотрел пространство под кроватью, пол вдоль стен и каждую трещину, после чего погрузился в размышления.
– Я вообще-то задал вопрос, – усмехнулся Янь Се.
– Нашёл чем пугать: я вырос в подобном месте, – равнодушно ответил капитан.
Пока майор переваривал эту информацию, Цзян Тин выпрямился и подошёл к столу, заставленному термосами и старыми выцветшими пластиковыми мисками. В жирном бульоне плавали остатки лапши быстрого приготовления, покрытые толстым слоем белой плесени. Среди грязной посуды нашёлся и стеклянный бонг.
Капитан застыл, словно пытаясь решить какую-то сложную задачу. Между его тонкими чёрными бровями залегла глубокая складка. Свет фонарика очерчивал его изящный профиль, рисуя линию от лба к переносице, затем к губам и шее. Цзян Тин вдруг отодвинул стул и, прежде чем Ян Се успел его остановить, сел за стол. Перед ним оказалась миска с остатками вонючей заплесневевшей лапши. Казалось, ещё секунда, и он потянется за палочками.
