– В молодости каждый из нас хотел, чтобы Вааль выбрала в мужья именно его. Речи не могло быть о том, чтобы похитить ее или насильно увести в свою ярангу. Родители ее были стары, и Вааль всем заправляла в хозяйстве – она была в за мужчину, и за каюра, вдобавок отлично шила. Взяла она мужа сама: парня из обедневших оленных людей. Тихий был человек, но работящий. Пошли дети один за другим, и все дочери. Муж скоро помер. Неопытный он был в морской охоте. Провалился под лед, потом мокрый шел сквозь пургу, пока не рухнул, промерзший насквозь. Осталась Вааль одна с четырьмя дочерьми. Мы ей помогали, как могли. Находились мужчины, которые были готовы пойти к ней в ярангу мужем, но Вааль всем отказывала. Шить она была великая мастерица. У мыса Биллингса тогда стоял со своей шхуной «Мод» капитан Амундсен. Вааль сшила ему кухлянку, торбаса, чижи и меховую шапку. Норвежец радовался как ребенок и говорил, что на всем Ледовитом побережье никто ему так не угождал, как Вааль. И правда: ни одна женщина не могла по мастерству сравниться с ней. Если уж она сшила непромокаемый плащ из моржовых кишок, то это действительно был непромокаемый плащ, а не что-то другое. Или торбаса… Ноги в обуви Вааль становились как бы сильнее, быстрее. Она не старалась навешивать на одежду украшения: кисточки, полоски кожи. Только немного. Но это немногое выглядело красиво. Может быть, в жизни Вааль на первый взгляд и не было ничего особенного, но она просто и достойно прожила свою жизнь… А это тоже нелегко.
Чеко примолк.
Я уже с интересом посмотрел на профиль покойной, выступающий над краем кумачового гроба. На тумбочке у изголовья лежали вещи, которые она брала с собой: белая фарфоровая чашечка, палка для выделывания шкур, набор наперстков, игольник, огрызок химического карандаша, которым метят шкуру для раскроя. Рядом на табуретке в коричневом футляре красовалась электрическая швейная машинка «Тула». Я обернулся к Чеко и с удивлением спросил:
– Неужели и эта машинка пойдет вместе с ней через облака?
– Ты правильно догадался, – с удовольствием заметил Чеко. – Ведь у нас так водится: человек берет с собой туда, – он показал пальцем на потолок, – то, чем он жил на земле. Вот ты умрешь, наверное, вместе с тобой положат не одну авторучку, а может быть, даже настоящую пишущую машинку? А?
Заметив на моем лице неодобрение, Чеко твердо сказал:
– Она это заслужила. Ты бы видел ее руки. Пальцы исколоты иглами! Только на склоне своей жизни она получила такое чудо. Чуть ногой нажмешь – и строчка течет как новорожденный ручеек. Удовольствие было смотреть… Ты должен помнить наш обычай. Иначе как же там? – он снова показал на потолок.
Трудно было ему возражать. Действительно, по старому обычаю умерший брал с собой в ту жизнь все необходимое. Если это был охотник, вместе с ним клали ружье, копье или другое оружие. На старинных чукотских кладбищах вперемежку с черепами можно увидеть копья, гарпуны, винчестеры, курительные трубки, кружки, чашки, палки для дубления шкур и всякие нужные в хозяйстве вещи. Но электрическая швейная машинка!
Приготовления к поминальному пиршеству закончились. Чеко взял меня за локоть и подвел к столу. Рядом с блюдами с вареным оленьим мясом возвышались две бутылки шампанского и остроконечная посудина с кубинским ликером.
Все молча выпили и принялись за мясо. Старики вполголоса продолжали вспоминать добрые дела покойной, а у меня из головы не выходила эта злосчастная электрическая швейная машинка.
Я старался думать о другом, настраивал себя на размышления о том, что придет время, и я буду лежать в гробу, и люди будут меня снаряжать в путешествие через облака. Вообще думать о собственных похоронах – дело трудное, а тут еще мой взор то и дело обращался к коричневому футляру, к электрической машинке, которая тоже должна была пойти дорогой уходящих из жизни.
И у меня мелькнула мысль, идея, которая, на мой взгляд, могла спасти машинку от погребения и оставить ее на пользу живущим.
Я незаметно подтолкнул Чеко и шепотом сказал:
– Машинка-то электрическая…
– Совершенно верно, – кивнул Чеко.
– Поэтому ее нельзя хоронить вместе с ней… – я показал на гроб.
– Это почему же? – насторожился Чеко.
– Потому что машинка электрическая, – серьезным тоном повторил я.
Чеко некоторое время пристально смотрел на меня, не понимая, что же я хочу этим сказать. Я решил внести ясность и, показав глазами на потолок, произнес:
– Ведь там электричества нет. Куда она будет втыкать вилку?
Такого старик не ожидал. Он как-то странно посмотрел на меня. Плечи его опустились, и весь он словно обмяк. Мне стало его жалко.
– А почему ты уверен, что там, – Чеко кивнул на потолок, – нет электричества? Ты что, там бывал?
– Нет, конечно, не был, – пробормотал я, – но уверен, что электричества там нет.
Не вступать же мне в спор со стариком и не доказывать ему, что, по моему представлению и по авторитетному мнению науки, там вообще ничего нет, не то, что электричества.
