Леркин спортзал, где она занималась, находился на окраине района, ближе к Битцевскому парку. Он был дешевый, но там работал хороший, по ее словам, тренер. Валерон ездила на городские соревнования, в этом году собиралась отбираться на уровень страны. Один раз я видел, как она билась на ринге: и это было поистине красиво. Мне даже показалось, что именно такие, как она, должны быть на обложке спортивных журналов – настоящие, искренние, с растрепанными кудрявыми волосами и капой во рту.
За ее движениями на ринге я не успевал следить. А Валюха как-то сказал, что сестрицу откровенно побаивался. Живя с ней под одной крышей, я б, наверное, тоже забоялся – и ее красоты, и силы удара.
Вывеска у спортзала была старая, из баннерной ткани. Часть букв уже стерлась, и отчетливо видимой оставалась только надпись «зал бокса» огромными красными буквами. Помещение было цокольным, и лестница вела в подвал. Я остановился возле нее, переминаясь с ноги на ногу. Погодка не радовала: ветер забирался даже под свитер, и кожа покрывалась мурашками от холода. Внутри все дрожало. Я крепче сжал зубы, чтоб они позорно не клацали.
«Давай быстро, окалел уже бля», – написал я Лерке дрожащими пальцами. Часы показывали пятнадцать минут четвертого.
Неподалеку от входа в спортзал остановилась старенькая черная «Камри», показавшаяся мне смутно знакомой. Приглядевшись, я узнал в ней вчерашнюю тачку, которая подвозила Леру до набережной. Водитель не выходил, но сквозь лобовое стекло я мог его разглядеть. На вид ему было лет двадцать пять, волосы обриты под машинку, а глазенки – злющие. Он неотрывно смотрел на меня, а я отвернулся. Тем более из зала выскочила Лерка с объемной сумкой наперевес.
– Привет, – она чмокнула меня в щеку.
Раздался оглушительный гудок. Мы оба вздрогнули. Лерка выглянула из-за моего плеча и несколько мгновений пристально смотрела на водителя. А потом, неожиданно даже для меня, показала ему средний палец.
– Лер…
– Пошел он нахуй, – бросила она, достав из пачки сигарету. Как в ней сочетались спорт и курение – я до сих пор не понимал. – Решил меня к себе привязать. Нужен он мне больно…
Парень выглянул из «Камри», посигналив еще раз. Лера показала ему средний палец опять, а потом запечатлела на моих губах влажный, быстрый поцелуй. Я начинал осознавать свою роль в этой постановке.
– Попросила меня прийти, чтобы он отъебался?
Она дернула плечами и щелкнула зажигалкой. Перед глазами мелькнул огонек сигареты. Водитель вернулся в «Камри», бросив напоследок еле разборчивое «шалава», на что Валера только хмыкнула, закатив глаза. Будто не впервые слышала.
– Даже если и так, то что? – она смотрела с таким вызовом, будто была готова нацепить боксерские перчатки прямо сейчас и ударить меня по лицу.
– Ничего, – я пожал плечами, а на губах все еще чувствовался привкус ее губ и персикового блеска. – До дома провести? А то еще подкараулит где…
Она стояла до того напряженная, что даже кивок ее вышел резкий, солдатский, рваный. Я осторожно погладил ее по плечу, и Лера вздрогнула от моего прикосновения. От нее пахло сигаретами и гелем для душа с черной смородиной. Кудрявые волосы топорщились из-под вязаной черной шапки. На длинных ресницах от холода виднелся иней, и он так гармонично контрастировал с ее антрацитовыми глазами.
Я взял ее за холодную ладошку, и Лера сжала мои пальцы.
– Вчера ты говорила, что у тебя с ним любовь.
– Это было вчера, – сухо обрубила она. И по ее тону я понял, что продолжать разговор ей не хотелось.
Мы пошли по тротуару. Я крепко держал ее за руку. И пусть я был всего лишь поводом избавиться от надоедливого ухажера – чувство счастья не проходило. Оно томилось внутри, скручиваясь, правда, змеиным клубком. Лера затягивалась сигаретой, и дым валил во все стороны. Я тоже закурил. Стащенный у деда дешевый LM почти закончился, а где взять новые сигареты – я пока не знал. Только если на антресоли не появился купленный на десять пачек блок.
В свете дня наши дома тоже казались одинаковыми, только Лерин был чуть повыше. Я подвел ее к подъезду. Машины отца-цербера на парковке у дома не стояло, поэтому я без опаски чмокнул ее в щеку.
– Увидимся, – бросила она, потрепав меня по волосам. Я был без шапки, и на моих кудрявых черных волосах уже оседали снежинки.
– Пока, – еле слышно выдавил я. Гадливое ощущение осталось внутри – будто не в душу, в сердце плюнули.
Подъездная дверь за ней захлопнулась, а я так и замер на тротуарной дорожке. Валюха уже наверняка был дома: уроки должны были закончиться еще час назад. Теперь с чистой совестью можно было пойти домой. Деда с бабуленцией еще точно нет: они впахивали на автомойке часов до семи, если дед не пил. А если бухал, то работала одна бабуленция, и я никогда не понимал, как ей удавалось держать под контролем трех мойщиков машин.
