— Поговорим Черномор, на восурском языке, — сказал Святозар, и, приблизив батог к глазам, сделал вид, что внимательно его разглядывает. — Ведь ты знаешь, что этот язык создал сам Ас ДажьБог!
— Конечно, конечно, будем говорить на восурском, — зашептал Черномор, широко разевая рот, и, смотря на наследника лишь одним глазом потому, что другой все еще находился в полузакрытом состоянии. — Такой это красивый язык, такой мягкий, наполненный именами Богов, светом…
— Хватит, хватит лицемерить Черномор, — скривив губы, заметил наследник, и опустив батог вниз, похлопал им по ноге. — Перейдем к тому, на чем мы с тобой остановились, а именно… Стоит ли тебе еще разочек сходить на суд к Богу Сварогу?
— Нет, нет, нет…,- плаксивым голосом, застонал царь. — Только не на суд… умоляю… второго суда не будет, не будет, миленький, добренький Святозарушка, наследничек раззолотенький, рассеребрянький… Ах… ах… ах…,- заморгав правым веком, и хлюпнув-булькнув носом, спрятанным под волшебным волоском, произнес Черномор. И нежданно его левое веко дрогнуло, да, тяжело опустившись, закрыло глаз. — Сварог, великий и светлый небесный Бог, не будет проводить второй суд…ох…ох…ох… Помилуй меня, наследничек, пожалей горемычного! Он сказал, тады, много веков назад, что не пощадит меня более, а Семаргл… Семаргл и вовсе порывался меня сжечь в своем, очищающем от всякой скверны, пламени.
Святозар смотрел в лицо Черномора, на каковом часть носа, лба и подбородок все еще были обмотаны волшебным волоском, а левый глаз плотно укрыт сомкнутым веком, и лишь правый выражал душевные переживания царя, часто подмигивая наследнику и сопровождая речь свою выражением страха, боли и страданий.
— Интересно, — усмехнувшись, спросил Святозар. — За что же такой добрый и светлый Бог Семаргл хотел сжечь тебя в своем пламени?
— Ох, да за что, за что, — ответил Черномор и отвел взгляд, своего единственного глаза, в сторону. — Спор у нас вышел с Перуном за Диву-Додолу… Поделить любовь ее мы не могли… А она раскрасавица, доложу я тебя раззолотенький, ты мой, никак не могла решиться, кого же из нас двоих в мужья выбрать: меня или Перуна.
— Так, ты ж, вроде Черномор женатый, — произнес Святозар. — Да жену твою величают царица Белорыбица.
— Женатый… а то, как же, — откликнулся царь и наново воззрился на наследника. — Так кады Дивушка в меня влюбленная была, я был холост… Это потом я обжанился, на беду свою… вишь трон пустует.. — И Черномор протяжно вздохнул. — А то все царица моя, да жинка Белорыбица, капризничает. Все ей не так, да не то, вот и в этот раз, схватила мою золотую колесницу, да укатила в гневе куды-то…А, что… что… я ей такой разнесчастненький сказал… всего-то лишь, что и не больно она красива, есть и покрасившее ее…
Святозар засмеялся, увидев и, вправду, разнесчастненькое лицо царя, который мало того, что спеленован волшебным волоском, так еще и оказывается покинут супругой, потому что брякнул ей глупые, обидные слова.
— Черномор, — сказал немного погодя Святозар, прекращая смеяться. — Так и быть, не позову ДажьБога… не поведу тебя на суд, но только если выполнишь, ты, мои два условия.
— Да, все, что пожелаешь, все, что пожелаешь, дорогушечка, — зашептал Черномор и пристально посмотрел одним глазом на Святозара. — Тока, ты, трона моего не проси.
— Нет, не беспокойся, — отрицательно покачал головой наследник. — Трон мне твой не нужен, править среди таких черных рож, да предательских душ не захочется никому, кроме тебя Черномор. А условия у меня такие: первое — более ты никогда не будешь требовать кровавых жертв от людей и не важно восуры это, неллы, атинцы али какой другой народ.
— Да, что ж, — обрадовано и дюже громко откликнулся царь. — Конечно, конечно, никаких жертв. Да, я скажу тебе честно, никады их и не требовал, они эти подлые неллы сами их стали мне кидать. Ну, а я, что… что ж добру пропадать, да и потом, если я их в фараонок, не буду обращать, тут же все море будет ими усыпано… Да, ты, миленький, светленький, счастливенький, наследничек сам погляди, — и Черномор повел глазом в сторону большого искусно выдолбленного окна.
Святозар проследил за взглядом и сквозь окно увидел опускающегося с поверхности моря ко дну, стянутого по рукам и ногам, да привязанного к большому камню мертвого человека.
— Вишь, вишь, ненаглядненький, расчудесненький, миленький…,- начал было Черномор.
Однако Святозар резко перебил царя и повернув голову, гневливо зыркнул на Черномора, у оного наконец-то были отворены оба глаза.
— Наследник, слышишь царь, — строгим голосом заметил Святозар. — Ни миленький, ни чудесненький, а просто наследник.
