Конечно, я так и не написал «главную» историю – о человеке с расширенным сознанием. Правда, попытка была. Письмо Джона Кампбелла, в котором он сообщал мне об отказе напечатать эту вещь, началось словами: «Увы, вы не можете написать об этом. Равно как и о чем-либо еще». Отсюда мораль: держите своих суперменов за кулисами. Или выводите их на сцену, пока они еще маленькие (Вильма Ширас, «Дети атома»). Или когда никто не знает, что они супермены (рассказ самого Кампбелла «Идеалисты»). Есть еще один вариант, о нем Джон никогда мне не говорил. Это супермен, впавший в старческий маразм. В телесериале «Кварк» есть такой эпизод – получилось очень забавно.
«Книжный червь» преподал мне очень важный урок. Я попытался прямо рассказывать о тонкостях технологии – и понял, что этот путь ведет к пропасти. С подобной проблемой автор сталкивается всякий раз, когда должен писать о чем-то таком, о чем нет сведений ни у него, ни у всего остального человечества. Когда это случается, человеческая история достигает своего рода точки сингулярности. Здесь экстраполяция прекращается, приходится применять совершенно новые модели – и мир, который вы описываете, оказывается за пределами вашего понимания. В том или ином виде Технологическая Сингулярность часто посещает фантастов: яркий тому пример – Марк Твен, предсказавший появление телевидения, но такое не каждому дано. Лучшее, что мы, писатели, можем сделать – это приблизиться к истинной Сингулярности и балансировать на краю, держась за него пальцами ног, как во время катания на доске. Подробнее об этом – в моей статье «Технологическая сингулярность», http://www.rohan.sdsu.edu/faculty/vinge/misc/singularity.html. В этом эссе 1993 года я пытаюсь проследить историю этой идеи в двадцатом столетии. К тому времени я понял нечто большее: в шестидесятые меня направляли идеи других – например, Ликлайдера, Эшби и Гуда. Идеи, которые тогда буквально носились в воздухе.[22]
Очевидно, имеется в виду Стивен Джей Гуд, известный биолог, создатель теории «точного равновесия». С точки зрения этой теории неожиданное появление нового вида вызывается быстрым видообразованием в новой среде. За этими событиями следуют быстрые изменения в биологических организмах до тех пор, пока не достигается новое равновесие. Эта точка зрения заменила ранее распространенное мнение о непрерывности процесса эволюции.
Фредерик Пол опубликовал «Соучастника» в 1967 году, в апрельском номере «If». Это был мой третий рассказ, который я попытался напечатать. Вольфганг Ешке[24] включил этот рассказ (переведенный на немецкий язык) в свой сборник «Science Fiction Story-Reader» № 16. Плюс пара упоминаний в каких-то брошюрах – вот и все. Таким образом, «Соучастник» оказался одним из редко публикуемых рассказов.
Качество текста соответствует моему среднему уровню времен шестидесятых. Внутренний мир героя представлен более интригующим, чем в моих ранних историях. Вот в чем проблема. На нынешнем уровне «Соучастник» – самая отталкивающая комбинация досадных оплошностей и редких озарений, какую только можно придумать. Поэтому я не раз исключал этот рассказ из списков для переиздания.
Даррелл Швайцер[25] с восхитительной теплотой и великодушием написал обо всем хорошем, что я сделал в «Соучастнике» («The New York Review of Science Fiction», апрель 1996 г, стр. 14–15). Такое в НФ случается часто: хорошие отзывы обычно оказываются пророческими. «Соучастник» увидел свет в январе 1993 года, хотя сама история появилась в середине 1966 года. Даже будь я умнее, чем думал, я должен был учитывать действие Закона Мура. Дело в том, что в 1965 году Гордон Мур обнаружил любопытную закономерность: тактовая частота микропроцессоров удваивается каждые полтора-два года. Фактически, этот процесс наблюдается вплоть до нынешних дней. В любом случае, создается впечатление, словно я довольно точно предсказал эру суперкомпьютеров 1993 года. Вся суть в том, что всего за несколько лет мощность компьютеров на потребительском рынке значительно возросла. А еще… а еще, черт возьми, я совершенно упустил из виду последствия появления в этом мире домашних компьютеров.
