Сэйбл, рабыня, которая сбежала от жестокого человека, которому ее продали, вынуждена предать очаровательного офицера Союза Рэймонда Левека, который ухаживал за ней и защищал ее.
Когда домашняя рабыня Сэйбл Фонтейн росла в особняке, который был ее домом, для ухода за зелеными лужайками, окружавшими поместье, требовалось пятнадцать рабов-мужчин. Под бдительным присмотром главного садовника такое же количество молодых рабов подстригало деревья и кустарники. Каждую весну они сажали пышные, благоухающие цветы, добавляя красок и красоты к изысканному, пасторальному окружению, и каждый год огромный белый дом заново красили, так что его величественные колонны, поддерживающие широкое парадное крыльцо, возвышались подобно монументам, сверкающим на солнце Джорджии.
Теперь же лужайки и сады Фонтейнов заросли сорняками. Кусты и деревья никто не подстригал уже три сезона, а пышные цветы не сажали много лет. Дом тоже не красили, и он больше не блестел. Из-за войны, затеянной мистером Линкольном, для выполнения таких незначительных задач нельзя было выделить ни одного раба. Все были слишком сосредоточены на выживании.
Когда начался конфликт, никто и представить себе не мог, что война затянется на годы или что семьям на Юге придется жить не лучше, чем их рабам. То, что в Чарльстоне и Мобиле начнутся голодные бунты, или что образ жизни южан будет разрушен, была немыслима. Сыновья и отцы с Юга отправились на войну в 1861 году, преисполненные гордости и самонадеянности, свойственных их классу.
В 1864 году эти гордые и самонадеянные люди дезертировали в ошеломляющих количествах, устав от сражений, голода и смерти. Беспорядки усугублялись огромным количеством беглых рабов — мужчин, женщин и детей, которые не стали дожидаться официальной отмены рабства. Они разбегались по всему югу, многие присоединялись к наступающим войскам Союза. Двоюродная бабушка Сэйбл, Мати, говорила, что в воздухе чувствуется запах свободы.
Однако для Сэйбл долгожданный сладкий аромат свободы был отравлен. Даже когда мародерствующие янки продвигались все глубже и глубже в глубь страны, разрушая железные дороги и вынуждая семьи бежать, купля-продажа рабов продолжалась. Вчера ее тоже продали.
Кто-то сказал бы, что двадцатидевятилетняя рабыня должна быть польщена тем, что ее продали за сумму в восемьсот долларов, особенно в условиях войны, но Сэйбл не испытывала гордости. Ведь покупатель, мужчина по имени Генри Морс, будет не очень хорошо с ней обращаться.
Хозяйка Сэйбл, Салли Энн Фонтейн, объявила о продаже вчера вечером за ужином. Сэйбл уставилась на нее, не веря своим ушам. Ее гнев вспыхнул, когда она встретилась с торжествующим взглядом Салли, но Сэйбл знала, что ее чувства ничего не изменят. В конце концов, осталось только оцепенение, которое все еще сковывало ее.
Теперь, наблюдая за закатом солнца, Сэйбл стояла на широком крыльце, размышляя о своем будущем. Она услышала, как кто-то вышел на крыльцо, и, не оборачиваясь, поняла, что это Мэвис.
— Как ты, сестренка? — тихо спросила Мэвис.
Несмотря на настроение Сэйбл, это приветствие заставило ее улыбнуться. Сводные сестры родились с разницей менее чем в шесть минут, и Мэвис никогда не позволяла Сэйбл забыть, кто из них вздохнул первым. Любовь Сэйбл к ней не знала границ, но, услышав вопрос Мэвис, оцепенение вернулось.
— Соответственно ситуации, полагаю. А как ты?
Сэйбл повернулась и вгляделась в лицо, которое во многом отражало ее собственное. Карие глаза Мэвис были красными и опухшими, когда она призналась:
— Я не могу перестать плакать.
Сэйбл отвернулась. Ей тоже было больно, но она понимала, что слезы — пустая трата времени, они не изменят ее судьбу.
Мэвис с горечью объявила:
— Я сказала маме, что никогда больше не буду с ней разговаривать, если она согласится на продажу, но она не передумала.
Сэйбл не ожидала, что Салли Энн смягчится. Хозяйка дома никогда не скрывала своей неприязни к Сэйбл, в основном из-за того, о чем свидетельствовала бронзовокожая зеленоглазая Сэйбл. Мать Сейбл, рабыня по имени Азелия, родила Сэйбл через шесть минут после того, как Салли Энн родила Мэвис. Обеих девочек зачал муж Салли Энн, Карсон Фонтейн, точно так же, как двумя годами ранее он зачал старшего брата Сейбл Райна и брата Мэвис Эндрю.
Мэвис прервала размышления Сэйбл.
— Я помогу, чем смогу.
Сэйбл знала, что так и будет. Хотя общество заставляло этих двух женщин жить в разных мирах, делая одну госпожой, а другую рабыней, они делились всем всю свою жизнь. Когда Мэвис потеряла своего любимого мужа Сэнфорда через шесть месяцев после начала войны, Сэйбл обнимала ее, пока она плакала.
Мэвис обошла вокруг, чтобы заглянуть Сэйбл в глаза:
— Я знаю, ты думаешь о побеге, но должен быть другой выход. Дороги небезопасны.
— Но ведь они безопаснее, чем иметь Генри Морса в качестве хозяина? — парировала Сэйбл.