Элайза садится в электрокар, драматично хлопает дверью, но срабатывает автодоводчик и дверь плавно закрывается. Она уезжает.
Сажусь в форд. Включаю радио на малую громкость, так, для фона. Станция «Ретро ФМ» играет Metallica, звучит песня «Whiskey in the Jar». Джеймс Хэтфилд кричит на припеве: – «Виски делает меня дураком».
В голове крутятся мысли. Крутятся воспоминания (в таком состоянии все крутится). «Давай Алан…» « Ты должен быть благодарен моему отцу», « Давай, Артем», « Зачем ему тратить свое время на тебя», « Ты никто».
Достаю диктофон. Ну… я вам покажу.
– Ну и что ты натворил? – Элайза кричит, матерится и машет руками.
– Скажи, зачем? Зачем ты все разрушил? Ты хоть осознаешь последствия своих действий? – она вся красная, мой злой самурай.
Я сижу, нахмурив брови. С виноватым видом рассматриваю пол. Нет. Я не осознаю последствия своих действий. Абсолютно не осознаю.
– Ну и что ты молчишь? Я, как со стенкой разговариваю. Ты подставил моего отца. Ты подставил нас. – она ходит по комнате взад-вперед, ее руки скрещены на груди. – Из-за тебя начнется война. Погибнут миллионы. – она начинает плакать. – Твоя жена беременна твоим ребенком! Что же ты натворил?! Во что нас втянул? Нас будут искать, тупая твоя башка. Как же нам жить-то теперь?
– Ну ладно ты пьяный был, а редактор твой, как он это все опубликовал? Он бессмертный, или тоже тупой?
Виновато мямлю в пол: – Он отказался публиковать. Я слил все в сеть в свободный доступ. Он увидел, что беды не избежать, решил прославить редакцию – взяв авторство.
– Идиоты. Его, скорее всего уже убрали, теперь тебя ищут, хорошо ещё дом новый, отец не успел зарегистрировать нас в нем.
– Не убрали.
– Что ты мямлишь?
Говорю четче: – Не убрали его. Он говорил, что есть одна страна между Россией и Европой, о ней никто не знает. Он туда направился. Говорил, что его там не найдут. Нам тоже нужно. – суровое самурайское лицо перебивает меня.
– Не смей. Даже не смей заикаться об этом. Я не собираюсь отказываться от своей жизни. Я дозвонюсь отцу. Он знает что делать. Он все уладит.
Её глаз загорается и сразу же тухнет: – Не доступен. Да где же он?
Элайза включает телек 160 дюймов диагональ, черное зеркало на всю стену.
На всех каналах крутят балет. Три девушки в белых юбках скачут, держась за руки. На всех кроме одного. Канал моей редакции. Там круглосуточно крутят мой репортаж.
На нем: мое пьяное лицо рассказывает о планах правительства в лице Эда Вэйда; подтверждается все это записью слов Тонг Ву, и все это под бодрящие снимки с той жуткой ферму с вывернутыми коровами. Так же слова из первых уст про лживость карантина. А далее мои утрированные пророчества.
Народ, как и следовало ожидать, пошёл войной. Вооружившись, кто чем мог, люди военным маршем направились к месту строительства центрального «улья». (Это такие здания, людские фермы.) По пути воюя с попавшимися роботами, полицейскими, друг с другом. Убивая, грабя, мародёрствуя. Всё как обычно.
И все это под мое пьяное лицо. Стоп-кадр с моего обращения стал гербом революции. Я на знаменах, плакатах.
Вот она – слава. Я добился своего…
– Элайза, милая, нужно что-то решать. Запасы еды в доме заканчиваются. Долго мы тут не просидим. Твой отец по-прежнему не доступен. Нужно бежать.
Элайза не обращая внимания на меня, смотрит в окно. Она нервно жует губу и теребит волосы. Её глаз то загорается, то тухнет. Свободной рукой она держится за живот, который стал немного больше.
Я продолжаю уговаривать: – От твоего отца уже третий день нет вестей. – далее голосом деликатным насколько возможно. – Возможно, его уже нет…
– Закрой свой рот. – грозно приказывает Элайза.
Поток мата срывается с её уст. Я не знал, что она так умеет. Далее её слова пропадают в шуме взрыва где-то рядом.
Взрывная волна выбивает нам окно, то у которого стояла Элайза. Успеваю поймать её. Она кричит, плачет и соглашается убраться отсюда.
К слову: Взорвано было здание центрального банка. А точнее этаж с серверами. Истории кредитов. Этакий архив должников.
Символично. Но бессмысленно. В новом, послевоенном мире. Либо не останется должников, либо тех, кто эти долги будет требовать.
Сгребаю запасы продуктов в багажник форда. Туда же теплые одеяла и одежду. В карманы: документы, нелегальная наличка, патроны для кольта, кольт.
Только один вопрос: Куда ехать?
Решим по дороге. Сажусь в форд хлопаю дверью, прощаюсь с нашим домом.
Звонок редактору – не абонент. Куда же ехать?
Доедем до границы, там видно будет.
Двигатель форда под взрывы бензина толкает поршни. На фоне немых электрокаров мы будем выделяться. Мы бы привлекли к себе ненужное внимание, если бы вокруг не творилось черти что: горят магазины с разбитыми витринами; Толпы людей кричат и разбрасываются кустарными взрывчатками; Роботы с автоматами, люди в синих рубашках с погонами и громкоговорителями. Они кричат: – «В целях вашей же безопасности расходитесь по домам», слышны обрывки фраз, что-то про карантин и вирус.
– А я говорил Вэйду, что идея с карантином не пройдет. Что люди не поверят.
