Но когда я уже хватаю ключи от машины — дверь открывается, и они заходят. У дверей Саша ставит большой пакет корма, сразу нагибается и вытирает собачьи лапы приготовленным заранее полотенцем. У нас на первом этаже зоомагазин. Точно. Я не проверял телефон. Должна была прийти смс об оплате…
Собака уходит проверять миски. Саша раздевается, медленно, будто на автомате. А я стою как придурок, лохматый и одетый посреди прихожей, смотрю на нее и не знаю, что делать дальше. Поэтому, как только она отходит от двери — я выхожу. И куда мне ехать? Еще и в таком виде…Некоторое время сижу в машине. Разблокирую телефон и вижу сообщение от банка. Оплата с карты пятнадцать минут назад. Открываю whats app, читаю сообщения Дарины. Перезваниваю маме, она звонила еще вчера. После звонка приходит сообщение от Ларисы: «Она еще жива? С тобой?» Дрянь! Это она меня так раздраконила, а досталось Саше. Хотя…я не разговаривал с ней до того, как набросал оскорблений ей в лицо в новогоднюю ночь.
«Все отлично».
«Купи заживляющую мазь для ее губы и рассасывающую для синяков. Этого мог не заметить только слепой. Еще раз говорю — ты придурок. И я тебя предупредила».
Предупредила? О чем? Что она сбежит? Вскроет вены? Я это помню. Но она этого не сделает. Наверное…
Дни проходят в молчаливом сосуществовании. Саша гуляет с собакой, делает что-то по дому или спит. Она почти постоянно теперь спит. Ест мало и без аппетита. Надевает на себя кучу одежды и спит не раздеваясь. Дверь ванной стала запирать и брать с собой собаку.
Особенно Данила смущало, что раньше были проблемы со сном, а сейчас она будто под транквелизаторами.
Однажды он случайно проснулся посреди ночи. Ее не было рядом. Включил светильник и пошел ее искать. Она сидела на кухне и читала.
— Ночь, ты что тут делаешь? Иди в постель.
Она молча встала, закрыла книгу и ушла мимо ни разу не посмотрев на него. Хотела замотаться в плед. Опять.
— Ложись под одеяло.
Он стоял у нее над душой.
— И сними ты эти шубы! Поспи нормально! Ну не трону я тебя! Если б хотел — они бы мне не помешали. Неужели не понятно?!
Он психовал. Но сейчас это была не злость, а больше походило на панику.
Она послушно убрала плед, сложила нарочито правильно и аккуратно, убрала в шкаф. И стала снимать одежду. Спортивную кофту, спортивные штаны…на лодышках и правом бедре разноцветие синяков. Стягивает водолазку. Цветут запястья. Щелкает бюстгальтером. Снимает и его. Еще до этого было видно зеленеющие отпечатки пальцев на правой груди. Теперь стало видно отчетливо.
Она не останавливается, снимает и трусы. На боках и спине видны затягивающиеся ссадины и порезы от ниток.
Оставшись без одежды, она впервые подняла глаза и посмотрела ему в лицо.
Потом легла и укрылась половиной его одеяла. Второе она даже не разворачивала с тех пор, как они приехали.
А приехали они чуть меньше недели назад. И Данил думал об этом глядя на то, что он оставил на ней. Какой же была его ярость, что он с такой силой ее хватал?…
Вот теперь было неловко ему. Напряженно сглотнув, он наконец двигается с места. Ложится в постель, выключая свет. Случайно он касается ее. Она даже не вздрогнула. Голая, теплая, лежит рядом абсолютно без эмоций. Он не мог понять спит она или нет.
И Данил больше не спал. Он крутил в голове картинки. Она потерянная среди толпы в лесу. Она с дикими глазами в его машине. Она в бреду в его постели. Она смеется с ним на кухне. Она с задранной футболкой просит помочь с узлом на штанах. Она застывшая в ужасе у «Фазана». Она смущается звукам секса за стеной и сидит в кресле вся малиновая. Она нежно обвивает его руками и ногами, тая в его ласках. Она испуганно смотрит на уже влюбленную собаку. Она в ужасе убегает от него, падая на скользких ступеньках. Она мирно пьет вино с его невозможной сестрицей. Она трогает ладошкой его подарок у себя на груди и взволнованно улыбается. Она бледнеет от его жестоких оскорблений. Она, дрожа, вытирает свою кровь с покрывала, а из нее течет его сперма. Она вся в отметинах обнаженная стоит перед ним пустая и безразличная.
С той ночи она стала ходить дома в майке и шортах, босая. Выходила из душа до шкафа голая, спала в одних трусах с ним под одним одеялом. Наверное, она ждала очередной порции унижения, больше не скрывая уже полученного. Он назвал ее шлюхой, она спала с ним голой. Он хотел видеть доказательства своей власти — она не стала их прятать. Ее взгляд стал наполняться чем-то тяжелым. Движения перестали быть сонными и медленными. Она продолжала молчать, говорила только с собакой.
А еще она стала курить, не много, но все же. И однажды он достал из мусорки флакон купленных ею еще в Питере духов.
В какой-то момент она достала, наконец, телефон и что-то листала в интернете. Слушала музыку в гарнитуре.
