Роман Анастасии Андриановой, автора книг «Песня чудовищ», «Пути волхвов» и «Мёртвое Царство».С приходом ночи болота оглашаются воем упырей, и беда тому, кого темнота застанет в пути. Год назад болотные твари утащили младшего брата Мавны, Раско, и вся её жизнь переменилась: мать слегла от болезни, старший брат стал нелюдимым и вспыльчивым, а сама Мавна будто оледенела, разучилась радоваться. Однажды в деревне объявляется незнакомец и дарит Мавне лягушачью шкурку, а вместе с ней – надежду, что Раско еще можно спасти. Мавне придётся шагнуть за ограду, в стылый туман, и лишь Покровители знают, кто встретится ей на этом пути.Шаг за околицу – в пугающую неизвестность. Шаг на земли, где ничто не защитит от упырей. В топях сгинул младший брат Мавны, Раско. Туда ведёт её лягушачья шкурка, подаренная незнакомцем. Тревога стискивает сердце, и только искорка надежды помогает Мавне идти вперёд.В истории тёплые и уютные сцены контрастируют с мрачными и жуткими. Фэнтези, прошитое мотивами хорошо известных славянских сказок. Оригинальная интерпретация упырей и авторский мир! Сможет ли Мавна найти брата и вернуться домой?
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.
У всего есть конец. И даже этот день, растянувшийся вялой мутной рекой, обязательно когда-то закончится.
Мавна доплетала венок: веточка пижмы, стебелёк полыни, невзрачный колосок мятлика. Пальцы уже стали зеленоватыми и липкими от травяного сока, венок пах горьким и свежим. Скрепив края травинкой, Мавна откусила длинный кончик стебля и уложила венок себе на колени.
Он вышел неказистым, тусклым, даже не мог ровно лежать: постоянно чуть заваливался набок. Сизо-зелёные стебли, будто покрытые пылью, небрежно сплетались, словно давно не чёсанные волосы, из украшений – только нераспустившиеся мелкие бутоны пижмы, бледно-жёлтые искорки в зелёной оправе. Мавна удовлетворённо вздохнула. Она того и добивалась: сплести такой венок, чтобы привлекал как можно меньше взглядов.
Берег реки полнился запахами: илистая прель, дым костров, доцветающая липа. И сладкие, принесённые из деревни ароматы выпечки, первого весеннего варенья и девичьих венков.
До заката было ещё далеко, но небо уже наливалось розовым и серо-лиловым, облака окрашивались в цвет спелых груш, и ветки прибрежных ив выделялись особенно чётко. Мавне показалось, что они похожи на кривые когти, тянущиеся к воде.
– Всё-таки ты не стала стараться? – разочарованно протянула Купава, склоняясь над Мавниным венком. – Ну как знаешь.
Мавна вяло улыбнулась подруге и повела плечом, разглядывая свой некрасивый венок.
– Я же говорила. Никто не должен захотеть его поймать.
Купава попыталась надеть на голову Мавны свой венок, пышный и воздушный, похожий на кружево из лютиков и колокольчиков. Мавна осторожно увернулась.
– Не надо.
– Ты была бы красавицей, если бы надела его. Подойдёт к твоим каштановым волосам.
– К чёрным всё-таки лучше. – Мавна устало поджала губы, скрывая раздражение. – Я не хочу об этом, перестань, пожалуйста.
Купава хмыкнула и как ни в чём не бывало надела свой венок. Он и правда ей очень шёл: золотые лютики горели светлячками среди гладких тёмных волос, а колокольчики оттеняли синеву глаз.
Мавна поднялась на ноги и огляделась украдкой. На неё посматривали: кто с жалостью, кто с плохо скрываемой злостью, а иные оценивающе, с любопытством. Кругом шумели: кто пел, кто смеялся, кто просто громко разговаривал.
Русалий день всегда казался Мавне странным праздником. В этот день вспоминали заложных покойников, тех, кто умер не своей смертью. А вечером девушки пускали венки, чтобы парни, стоя ниже по течению, их ловили. По обычаю парень, поймавший венок, должен начать ухаживать за той девушкой, которая его сплела, но это условие уже давно не соблюдалось: самые глазастые запоминали, как выглядит венок их ненаглядной, и вылавливали именно его. Иногда за венки разгорались нешуточные сражения. Мавна помнила, как несколько лет назад один юноша даже захлебнулся в реке, и уже в следующий раз его поминали на Русалий день. Такой уж обычай: память о мёртвых смешивалась с радостью живых.
Но сегодня ей больше всего хотелось вернуться домой, уткнуться лицом в подушку и выть, вспоминая Раско…
Рука Купавы легла Мавне на плечо.
– Ты не обязана была приходить. И ещё можешь уйти домой. Скажи, что плохо себя чувствуешь. Или что забыла вынуть из печи хлеб. Или… да мало ли причин?
Мавна обернулась на подругу и качнула головой.
– Нет. Останусь до конца. Не нужно, чтобы обо мне и о родителях шептались.
Она опустила ресницы, чувствуя, что щёки начинают краснеть от досады. И без того шепчутся. Уже год как шепчутся.
– Подумаешь! Пусть себе шипят. А как хлеба свежего захотят, так сразу к вашей лавке побегут. Ты в следующий раз так и скажи: будете волками смотреть – плюну в опару и не будет мне совестно! Прежняя Мавна так бы и поступила.
Последние слова Купава произнесла с отчётливой горечью. Мавна взяла её за руку и стиснула пальцы. Как жаль ей стало подругу. Как жаль, что она сама стала лишь тенью себя прежней. Когда-то весёлая, громкая, смешливая, полнотелая, а теперь – притихшая, осунувшаяся, с заметно впалыми щеками… Даже ходить стала крадучись, будто боялась, что лишний раз привлечёт чей-то взгляд.
– Прости меня. Я не хотела.
Купава усмехнулась:
– Никто бы на твоём месте не хотел. Ясно как день.
