Позднее я обнаружила, что отсутствие машины мешает моему профессиональному продвижению. Мне очень хотелось перейти в ивритскую газету; знакомые по союзу журналистов тоже советовали мне сделать это, так как мой уровень знания иврита казался им достаточным: «Ведь ты сама понимаешь, что ваша пресса на разных языках, большей частью переводная, это пресса второго сорта! Переходи в газету на иврите, ты можешь!» В тот период я уже писала комментарии в своей газете и неплохо разбиралась в хитросплетениях израильской политики. Беда в том, что в ивритской газете мне нужно было бы начать «с первого класса» – быть репортером. Репортер обязан быть «на колесах», чтобы быстро попасть в любое место происшествия. И не только репортер – каждый опытный израильский журналист достаточно мобилен, чтобы ездить на встречи и в районы важных происшествий. Я не была мобильна, поэтому застряла в русскоязычной газете, с зарплатой, ненамного превышающей зарплату-минимум. А поскольку я единственный работник в семье, это означает – бедность и бесконечный ряд дополнительных работ в попытке выбраться из нее.
Была у меня также мечта о замужестве. Я приехала в страну, будучи «свежей» разведенной, через четыре месяца после развода, и была уверена, что здесь, среди евреев, без труда найду доброго и порядочного человека, с которым создам новую семью.
Влюбиться в возрасте сорока с лишним лет? Так не бывает даже в сказках, где влюбленные всегда очень молоды. Я думала, что достаточно симпатии, дружеских чувств и взаимопонимания. Я записалась в известное бюро знакомств и начала встречаться с предлагаемыми мне партнерами. Сотрудникам бюро я поставила условие: не предлагать мне кандидатов – олим из СССР. Мне хотелось вырваться из сферы «русскости», русского языка и советского менталитета.
По наивности я думала, что окажусь «находкой» для мужчин моей возрастной группы: неплохо выгляжу, интеллигентная, образованная, умею зарабатывать, неплохая домашняя хозяйка. Но мужчины, с которыми я встречалась, вовсе не были от меня в восторге. Единичные встречи чаще всего не имели продолжения, и все оказалось пустой тратой времени.
Вскоре я поняла, что меня оценивают по другим критериям. Моя личность – красива ли я, интересная ли собеседница, дружелюбна ли, трудолюбива – все это второстепенно. Главное – мое социальное положение. С этой точки зрения у меня были только минусы: первое – новая репатриантка; второе – у меня есть дети; третье – я не вожу машину; четвертое – я не владею английским; пятое – я живу в не особенно престижном месте; шестое – я веду скромный образ жизни. Все эти «недостатки» заранее бракуют меня в глазах тех мужчин, которые прибегают к услугам бюро знакомств. В большинстве своем это люди разведенные, потерявшие свое имущество при разводе и платящие алименты; они надеются выйти из материальных трудностей путем женитьбы на состоятельной женщине.
После полугода неудач я разорвала связь с бюро.
Параллельно всему этому происходило много событий, как в моем маленьком семейном кругу, так и в целом по стране. Событий, которые очень повлияли на мою жизнь.
В 1972 году в страну приехал мой брат – на сей раз с гостевой визой на срок шесть месяцев. За полгода до того он перенес тяжелый инфаркт, еле выжил, но его сердце очень пострадало. Едва ли в то время в Новосибирске делали операции на открытом сердце; если бы его сразу оперировали, повреждение на сердце было бы меньше или его вовсе не было бы. Но при тамошнем состоянии медицины человек может только надеяться на свою выносливость или умереть.
Я очень обрадовалась его приезду: надеялась, что вновь сложится небольшая семейная ячейка, мы не будем так одиноки. Мама позвонила и сказала, что у нее нет постельных принадлежностей для Иосифа. Я сразу запаковала одеяла, подушки и остальные принадлежности, полученные со склада Сохнута – после прибытия багажа все это было мне не нужно. Я связала огромный узел и поехала на мамину квартиру. Каково же было мое разочарование, когда я столкнулась с холодным отношением, знакомым мне по приездам Иосифа в Ригу: мама почти не смотрела в мою сторону, все ее внимание было сконцентрировано на сыне. «Привезла постель? Положи там» – это были единственные слова, которые она сказала мне, когда я вошла с узлом размером больше меня. Иосиф тоже не проявил особого тепла при встрече со мной. Он совсем не был похож на того брата, который специально приехал в Ригу с семьей, чтобы проститься перед моим отъездом: тогда он был сердечным, заботился обо мне, а теперь держался как чужой.
С раннего детства я знала, что ему отдается предпочтение в семье и что он принимал свое особое положение как должное. Только во время наших встреч в Риге, когда родителей там уже не было, он вел себя как брат. Я тогда думала, что мы раз и навсегда сломали преграду между нами, но оказалось, что я ошибалась: мама всегда будет стоять между нами. Этим она фактически лишила его сестры, а меня лишила брата – со всем вытекающим из этого. Он, правда, выиграл от ее безраздельной любви, но проиграл, по-моему, гораздо больше.