Проснулась с мыслью об операции. В памяти всплыла картина, когда я видела брата в послеоперационной палате: он лежал в холодном помещении, почти голый, не в кровати, а на жестком ложе, и из разных мест его тела торчали трубки. Я тогда думала, что он очень страдает, но позднее он мне сказал, что спал и ничего не чувствовал. Чтобы я лежала так же? Нет и нет!
До обхода врачей ко мне никто не приставал, но во время обхода я слышала, как врачи говорят между собой о результатах шунтирования. Один из них сказал другому:
– Эта пациентка идет на операцию. Дадим ей отдохнуть несколько дней и переведем в отделение грудной хирургии.
Только после этого обратились ко мне:
– Ну, как вы себя чувствуете?
– Хорошо, – сказала я. – Я слышала, что вы уже решили мою судьбу. А меня вы спросили, согласна ли я?
– На что вы не согласны? – спросил заведующий отделением.
– На операцию, – ответила я.
Он присел на край моей койки. Возле него стоял молодой врач – по-видимому, стажер.
– Вы не согласны пройти операцию? Но это вам необходимо! Чего же вы хотите?
– Хочу домой, – ответила я.
– Все хотят домой, и я тоже, и все же я здесь. Послушайте, госпожа, вы думаете, мы здесь играем? Нам просто так захотелось сделать операцию, в которой нет нужды?
Я была немного пристыжена. Сказала:
– Мне семьдесят четыре года. Видимо, настал мой час. Я слаба и не перенесу этого. Жаль вашего времени и моего страдания.
– Извините, но вы говорите глупости. Вы перенесете, и как еще перенесете! Кроме нескольких дефектов в кровеносных сосудах, вас нельзя считать больным человеком. О нашем времени не беспокойтесь – для этого мы здесь.
Я провела еще два дня в отделении, и затем давление на меня возобновилось. Я умоляла, чтобы меня выписали домой, чтобы я могла немного окрепнуть. Пусть мне назначат очередь на операцию дней через десять или через две недели.
Они посовещались между собой, и я видела, что они склонны согласиться. Молодой врач сказал мне:
– Ладно, пойдете домой. Приготовим вам письмо о выписке и согласуем вопрос об очереди в отделении грудной хирургии. После этого сможете пойти домой.
Я была очень рада. Позвонила детям, что выписываюсь, и попросила, чтобы кто-нибудь приехал за мной.
Операция через две недели – это уже казалось менее устрашающим. Кроме того, я могу и не явиться. Что, они потащат меня из дому силой?
Было 2 января 2006 года. Я подумала, что, возможно, наступивший год является последним в моей жизни.
В то время как я ожидала получения письма о выписке, в палату вошли Миха и Ада. Я улыбнулась:
– Что случилось? Вы оба хотите везти меня домой?
– Профессор, заведующий отделением грудной хирургии, срочно вызвал нас, – сказал мой сын. – Он говорил с нами. Ты не идешь домой.
– Что? Не может быть!
– Профессор Шехнер должен был подписать письмо о твоей выписке и назначить дату операции. Когда ему принесли письмо и папку с твоей историей болезни, он возмутился: «Что, эту женщину вы хотите отпустить домой? Ни в коем случае! Она не выйдет из стен больницы даже на минуту. Завтра я буду ее оперировать!» Врач, пришедший с письмом, сказал: «Она не соглашается на операцию». «Не соглашается? Это что еще за фокусы? Вызовите ко мне срочно ее детей!»
– Что же он сказал вам?
– То же самое, что сказал врач этого отделения. Что ты в опасном состоянии, и операцию нельзя откладывать.
– Я предпочитаю умереть и не переносить все эти страдания.
Мой сын присел на койку и начал говорить со мной так, как не говорил никогда.
– У тебя впереди еще немало лет жизни. Почему ты так боишься? Когда-то операции на сердце были чем-то исключительным, а сегодня это обычные операции, профессор делает их каждый день. Подумай логично, не будь упрямой. Увидишь, ты потом будешь смеяться над своими страхами!
– Завтра… Так внезапно… Я не подготовлена душевно!
– Лучше всего покончить с этим как можно раньше! Если бы ты сидела дома две недели и все время думала о том, что предстоит, тебе было бы легче?
Я сдалась.
– Хорошо… Будь что будет!
В палату вошел молодой врач из хирургического отделения.
– Ну, все в порядке? Согласны?
Я кивнула. Не удержалась и спросила:
– Доктор, скажите мне правду: какие у меня шансы?
– У вас отличные шансы, – сказал он уверенным тоном.
Меня перевели на нижний этаж, в отделение грудной хирургии. Это отделение было удобным, все блистало чистотой. В предоперационной палате я была единственной пациенткой. Вторая койка была пуста.
Ада осталась со мной до десяти часов вечера. Я послала ее домой. Теперь надо как-то пережить эту ночь.
Всякий, кому доводилось перенести тяжелую операцию, знает, что тяжелее всего пережить ночь перед операцией. Когда все уже кончено, человек чувствует огромное облегчение. Эта ночь – уже половина задачи, если не больше.