Приглашение его в правительство, да еще на высокий пост министра обороны, было смелым шагом со стороны Бегина. Многие деятели правящей партии, претендовавшие на этот пост, были возмущены, и только непоколебимый авторитет Бегина удержал их от бунта против него. Даян же свершил большие дела на этом посту, и не будет преувеличением сказать, что без его участия Израиль едва ли пришел бы к заключению мирного договора с Египтом.
Никогда не забуду день прибытия египетского президента Ануара Садата в аэропорт, носящий имя Бен-Гуриона. Мощь воздействия этого события я могу сравнить только с видом террористического нападения на башни-близнецы в Нью-Йорке: сидишь перед телеэкраном и не веришь своим глазам. Нет, этого не может быть, это не происходит в действительности.
Но и после этих исторических минут путь к соглашению был нелегок. Очень многие, причем не только в правом лагере, были против мира с Египтом. Бегин даже оказался в меньшинстве в его партии. Но он знал, что может рассчитывать на поддержку большей части оппозиции. Когда депутаты от Ликуда увидели, что у Бегина есть гарантированное большинство для ратификации мирного договора, многие из них присоединились к большинству, чтобы не быть зачисленными в лагерь противников мира. Утверждение прошло в кнессете большинством в 93 голоса, при 18 голосовавших против и двух воздержавшихся.
У Бегина хватило мужества и на то, чтобы принять решение о сносе города Ямита и других населенных пунктов, построенных после Шестидневной войны в северной части Синая. Несмотря на несогласие с идеологией Бегина, я отношусь критически и к позициям левых. Ведь израильские поселения в Синае, включая город Ямит, были построены при власти правительств Маараха[18], то есть при власти левых. Это было сделано, очевидно, в предположении, что мира с Египтом не будет и Синай никогда не будет возвращен. Я очень сомневаюсь в том, что левоцентристское правительство Маараха решилось бы поставить на голосование в кнессете предложение возвратить весь Синай и разрушить Ямит. И даже если бы оно сделало это, предложение не прошло бы. Особенно предложение о сносе поселений: это было общепризнанное табу в израильском обществе.
Как бы я ни относилась к идеологии правых, это неоспоримый факт: правительство Ликуда принесло Израилю самое большое стратегическое достижение за всю его историю. Менахем Бегин, Моше Даян и Эзер Вейцман были зодчими этого достижения. Да будет благословенна их память.
Конец 70-х годов и начало 80-х прошли под знаком мира с Египтом; все связанное с этим будоражило общество. Мы, израильтяне, известны своей склонностью бросаться из одной крайности в другую. Мы сразу начали питать преувеличенные ожидания, мечтать о дружбе с египетским народом, о расцвете торговли и туризма. Однако очень скоро выяснилось, что внезапный порыв любви израильтян к египтянам остался односторонним, что журналисты и интеллектуалы Египта отказываются от всяких связей с нами. Это был холодный мир, очень холодный. Противники мира с Израилем, сторонники исламского фундаментализма, убили президента Садата во время парада в честь четвертой годовщины «октябрьской войны» (так египтяне называют войну Судного дня), 6 октября 1981 года.
Под влиянием этих событий изменились позиции многих людей левого лагеря, включая и меня. Я потеряла наивную веру в готовность арабов жить с нами в мире. Можно сказать, что все мы стали скептиками. С другой стороны, правый лагерь сдвинулся влево, отказавшись от некоторых табу его идеологии. Люди правого лагеря увидели, что можно возвращать территории и даже сносить населенные пункты – вещи, которые они категорически отвергали на протяжении многих лет. Не скажу, что мы стали народом с едиными убеждениями, раздел на лагеря сохранился, но позиции лагерей в какой-то мере сблизились.
Классический левый лагерь в Израиле отличался догматизмом и даже поддерживал в свое время культ личности Сталина. С течением времени люди научились видеть картину во всей ее сложности. При всех различиях во взглядах, как в правом, так и в левом лагере теперь знают, что нет легкого пути к миру на нашей земле.
Сами определения «левое» и «правое», на мой взгляд, являются упрощенными. Существует много проблем, решение которых зависит от объективных условий, а не от принадлежности к одному из лагерей. Себя я определяю как сторонницу социал-демократии, я против астрономических разрывов в уровнях жизни между слоями общества, против дворцов, с одной стороны, и кварталов бедноты – с другой. Я против религиозного диктата и поощрения религии со стороны власти, за отделение религии от государства. Быть верующим – это вопрос личный, а не политический, поэтому само понятие «религиозная партия» кажется мне нелепым. Является ли социал-демократия левой идеологией? По-моему, это ярлык, а не сущность.
