С этой информацией папа и брат вернулись в Колпашево. Иосиф вообще не собирался возвращаться в Ригу, ведь он поступил в Томский университет и намеревался учиться в нем три года. Но в сердцах моих родителей горело желание вернуться туда, где они родились и росли. Они сказали Иосифу, что продают дом в Колпашево, где они жили вместе с ним, и уезжают в Ригу. Так получилось, что брату негде было жить до начала учебного года в университете. Была у него подруга, коренная сибирячка, учительница той же школы, где он преподавал. Он перешел жить к ней, а позднее снял комнату в Томске.
Мама до конца своей жизни чувствовала себя виноватой в том, что фактически «выбросила сына на улицу» – и это после того, как он годами содержал их на свою зарплату. Еще горше для нее была мысль, что тем самым она толкнула его в объятия подруги, на которой он, при других обстоятельствах, едва ли женился бы. Правду говоря, они действительно могли повременить с продажей дома и отъездом до момента, когда он устроится в Томске; но их желание уехать было неудержимо и оттеснило все другие соображения.
У родителей была определенная сумма денег, сэкономленных благодаря посылкам от дяди Якова из Америки и крайней бережливости мамы. Они заранее решили, что будут искать квартиру на частном рынке. Первые несколько месяцев они прожили на даче одного из племянников, вернувшегося к осени в свою городскую квартиру.
Им удалось довольно быстро найти квартиру на окраине города, в двухэтажном деревянном доме. Две комнаты с кухней, общей площадью в 32 квадратных метра, без водопровода и канализации, без ванной комнаты. В распоряжении всех жильцов был большой двор и в нем колодец – не такой, как в Сибири, с цепью и бадьей, а колодец-насос с рукояткой для выкачивания воды. Каждой из шести квартир дома принадлежал участок большого сада. На участке родителей были две большие яблони, кусты малины и место для выращивания овощей и цветов. Там же стояла небольшая закрытая беседка, где можно было отдыхать в тени деревьев и хранить инвентарь для работы в саду. Был также сарай для хранения дров.
У родителей не хватило денег для этой покупки, и один из племянников одолжил им недостающую сумму. Папа нашел работу в трикотажной мастерской, получил на дом вязальный станок и делал шарфы. Они экономили каждую копейку, чтобы скорее возвратить долг.
Мама была счастлива в их новой квартире. Особенно радовал ее участок в саду, она проводила там долгие часы, сажала овощи и цветы и полола грядки.
Наше положение в Томске в то время было очень тяжелым. После рождения сына я не могла больше работать подменной учительницей. Я не получила оплаченного декретного отпуска, так как он предоставляется только постоянным работникам, а я считалась временной. Мы оказались в большой нужде; при этом муж бросал укоры в мой адрес: «Видишь? Я тебя предупреждал!» Денежные трудности, между прочим, не мешали ему тратить часть своей зарплаты на водку.
Я написала родителям о нашем тяжелом положении, хотя и знала, что у них есть долги и что они не могут помогать нам материально. В Риге в то время было изобилие товаров потребления, и они продавались по низким ценам – в большой мере благодаря «параллельной экономике», но также и благодаря стремлению московских властей создать в прибалтийских республиках уровень жизни выше среднего. Москва стремилась нейтрализовать откровенно антисоветскую атмосферу, царившую в них. В Томске же полки магазинов были пусты, не было даже самых необходимых товаров.
Папа, не утративший свои коммерческие таланты, предложил выход: они будут посылать мне предметы одежды и обуви, я продам их по более высоким ценам, верну родителям их расходы, а прибыль оставлю себе. Правда, это называется спекуляцией, а спекуляция – это презираемое и опасное занятие, власти вели беспощадную войну против спекулянтов. Но я не видела лучшей альтернативы и согласилась. Так я превратилась в спекулянтку.
Сначала дела пошли хорошо; моя коммерческая деятельность не выходила за пределы дома, а клиентами были соседи, друзья соседей – короче говоря, «свои люди». Вещи, присылаемые родителями, я продавала по двойной цене, особенно кофточки для женщин и босоножки; покупатели даже были благодарны. Я неплохо зарабатывала, но немножко стыдилась своего занятия. Что поделаешь, за праведность в гастрономе ничего не купишь.
Главное достижение, которое было следствием переезда родителей в Ригу, связано с Адой. Во время одного из наших посещений санатория главный врач сказал мне:
– Появилось новое лекарство, уничтожающее микробы туберкулеза – просто чудотворное средство. Но к нам оно пока не поступило, и неизвестно, когда поступит. Оно используется в лечебной практике в странах Запада, а у нас – только в закрытых лечебницах для высокопоставленных лиц. Это лекарство может спасти вашу дочку.
– Как называется это лекарство? – спросила я.
– Ftivazid, – гласил ответ.
Я немедленно отправила телеграмму родителям с просьбой обратиться к дяде Якову в США – может быть, он пришлет это лекарство. Он врач, он поймет, насколько это серьезно.
