Похоже, она права, подумал Вили. В начале недели он столкнулся с Роберто Ричардсоном, тем самым ублюдком джонком, который выиграл у него в Ла-Джолле. Ричардсон был одним из заложников, но сбежал еще до начала спасательной операции в Лос-Анджелесе. Подобные типы всегда приземляются на ноги. Он прибыл в Ливермор с кучей денег и скупал все, что движется: автомашины, танки, вездеходы и даже вертолеты.
Этот странный человек устроил целый спектакль, демонстрируя свою доброжелательность, и Вили поинтересовался его планами. Ричардсон отвечал неопределенно, но заявил, что в Азтлан возвращаться не собирается.
— Что мне здесь нравится, Вачендон, так это свобода. Никаких правил. А еще прибыльнее, пожалуй, будет перебраться дальше на север. — Потом вдруг он дал Вили совет — как показалось юноше, без всяких задних мыслей:
— Не возвращайся в Лос-Анджелес. Алькальд относится к тебе с симпатией, по крайней мере сейчас. Но нделанте вычислили тебя, и плевать старому Эбенезеру, что здесь в Ливерморе ты герой.
Вили посмотрел на Эллисон.
— Что ты можешь сделать, чтобы остановить анархию?
— То, о чем я говорила с самого начала. Сотни тысяч людей с такими же взглядами, как у меня, должны будут разъяснить всем, что их ждет, если продолжать в том же духе. А когда все немного успокоится, я надеюсь, у нас будет нормальное правительство. Не в Азтлане. Тамошние ребята живут в шестнадцатом веке; меня не удивит, если они окажутся самыми крупными землевладельцами. Такое впечатление, что во всей Северной Америке есть только одно демократическое государство — республика Нью-Мексико. С точки зрения географического положения, республика контролирует всего лишь старую территорию Нью-Мексико, зато у них как раз те самые идеи, что нам нужны. Я думаю, что большинство моих друзей со мной согласится.
Знаешь, Вили, человечество стояло на пороге великих открытий. Если бы у нас было еще несколько лет, мы занялись бы колонизацией других планет Солнечной системы. Мечта об этом по-прежнему живет в сердцах людей — я видела, какой популярностью пользуется «Селеста». Теперь эта мечта может сбыться, причем гораздо быстрее и легче, чем тогда, в двадцатом веке. Могу спорить, что некоторые идеи из теории пузырей сделают эту задачу простой до банальности.
Они говорили довольно долго, возможно, даже дольше, чем могла себе позволить занятая по горло Эллисон. Уходя, Вили был взволнован не меньше, чем в тот момент, когда они только начали разговор, — однако сейчас он парил в облаках. Он займется физикой. Математика, безусловно, душа всего, но ведь ее нужно к чему-то применять. Используя свои способности и знания, он создаст то, о чем мечтает Эллисон. А если страхи Эллисон по поводу следующих нескольких лет подтвердятся, Вили будет рядом. И придет на помощь.
По крайней мере, в четырех рассказах этого сборника действие разворачивается после катастрофической войны. Два из них – это рассказы–предупреждения. Но стремление предупредить человечество об опасности – отнюдь не единственный повод писать подобные истории.
Война такого масштаба приводит к тому, что наступление Технологической Сингулярности отодвигается, и мир останется понятным и привычным для нас, обычных людей. Множество писателей пробовали свои силы в создании «мира после мира», где можно в различных пропорциях смешивать высокие технологии и обычаи средневековья.
Предсказать последствия мировой войны – задача непростая. Не исключено, что она будет означать конец человеческой расы. Далее если этого не произойдет, война и послевоенные годы могут оказаться еще ужасней, чем нам обещают. Но не исключено, что человечество выживет. Война отбросит его далеко назад, во тьму. Но годы пройдут, выжившие состарятся, дети их детей станут взрослыми… и будут вспоминать страшные годы как далекую бурю. Возможно, за упадком последуют счастливые времена. Война станет концом нашего – но не их – мира. Большая часть нашего наследия находится в миллионах библиотек, и это наследие представляется куда более здоровым, чем само человечество. И я не принимаю аргумента, что технологический уровень не будет восстановлен, потому что наша цивилизация исчерпала все ранее доступные ресурсы. Это касается только нефти; цивилизациям, возникшим после катастроф, легче найти ресурсы, чем прежде. Руины городов, которых не коснулось заражение, – это, по сути, настоящие сокровищницы.
