Год 38.137 Пирамида № 4 Шир 1436 С Долгота 1.01 В (К-меридиан) Запросить эвристическую перекрестную ссылку
Возник заголовок в верхней части экрана. Ниже зеленым курсивом был набран текст. Мигающая красная черта отмечала упоминание: ..и если я не сумею этого сделать, дорогая Леля, пожалуйста, не трать время, пытаясь разгадать тайну моей смерти. Живи за нас обеих, ради нашего проекта. А если все-таки очень захочешь разобраться, поручи решение задачи кому-нибудь другому. Среди низтехов был полицейский, не могу вспомнить его имени… (О! В миллионный раз я молюсь об обруче интерфейса или хотя бы об обычном компьютере!) Передай эту работу ему, а сама сосредоточься на более важных делах.
Вил откинулся на спинку стула и пожалел, что компьютер оказался таким чертовски умным. Марта даже не помнила его имени! Он попытался утешить себя: в конце концов она прожила почти сорок лет после их последнего разговора. Будет ли он помнить ее имя через сорок лет?
Да! Он будет помнить свои душевные муки, и их близость той последней ночью, и свое благородство, когда он сумел вовремя отступить… А для нее, выходит, он был всего лишь каким-то низтехом.
Быстрым движением руки Вил убрал все остальные упоминания о себе с экрана, встал и подошел к окну кабинета. Ему предстоит важная работа. Его ждет разговор с Моникой Рейнс, а потом с Хуаном Шансоном. Следует подготовиться к этим разговорам.
Поэтому, постояв немного у окна, Вил вернулся к письменному столу.., и к самому началу дневника Марты:
Дневник Марты Куихаи Кен Королевой
Дорогая Леля, — начинался дневник. Всякий новый отрывок открывался обращением «Леля».
— Грин-Инк, вопрос, — сказал Вил. — Кто такая Леля?
На боковом дисплее компьютера высветилось три наиболее вероятных варианта. В первом значилось: «Уменьшительное от имени Елена».
Вил кивнул — он подумал то же самое — и продолжал считывать информацию с центрального дисплея.
Дорогая Леля, прошел уже сто восемьдесят один день с тех пор, как я осталась одна, — и это единственное, в чем я уверена.
То, что я начала дневник, в некотором смысле является признанием поражения. До сих пор я вела тщательный учет времени — мне казалось, что этого будет вполне достаточно. Ты помнишь, мы планировали мерцающий цикл в девяносто дней. Вчера должно было произойти второе мерцание, однако я ничего не видела.
Поэтому сегодня я решила, что нужно смотреть на вещи отстраненно. (Как спокойно я об этом говорю; вчера я только и делала, что плакала.) Я очень многое должна рассказать тебе, Леля. Ты ведь знаешь мою любовь к разговорам. Самое трудное — процесс письма. Я просто не понимаю, как могла развиваться цивилизация, если на письменность приходилось затрачивать такие усилия. Эту кору находить совсем не трудно, но я боюсь, что она будет плохо сохраняться, Об этом следует подумать. Сделать «чернила» тоже оказалось не очень сложным. Но тростниковое перо оставляет кляксы. А если я напишу что-нибудь не то, приходится закрашивать ошибки. (Теперь я понимаю, почему каллиграфия считалась высоким искусством.) Чтобы записать даже самые простые вещи, требуется уйма времени. Однако мое положение имеет определенное преимущество: у меня уйма свободного времени. У меня его сколько угодно.
Воспроизведенный оригинал показал неуклюжие печатные буквы и многочисленные зачеркивания. Интересно, подумал Вил, сколько времени понадобилось Марте, чтобы выработать изящный почерк, который он видел в конце дневника.
Когда ты будешь это читать, ты скорее всего уже получишь ответы на все вопросы (надеюсь, непосредственно от меня!), но я хочу рассказать тебе то, что помню я.
У Робинсонов была вечеринка. Я ушла довольно рано, поскольку так разозлилась на Дона, что мне хотелось плюнуть ему прямо в лицо. Знаешь, они сделали нам кучу гадостей. Так или иначе, уже прошел Час ведьм, и я шла по лесной тропинке в сторону нашего дома, Фред находился примерно на высоте пяти метров, немного впереди меня; я помню, что лунный свет отражался от его корпуса.
Фред?.. Компьютер объяснил, что так Марта называла своего робота-защитника. Раньше Вил и не подозревал, что у робота может быть имя. Он никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из выстехов обращался к роботам по имени. С другой стороны, если немного подумать, в этом не было ничего удивительного; выстехи обычно общались со своими механическими приятелями через обручи.
Благодаря Фреду я могла наблюдать за окрестностями. За мной никто не следил. До нашего замка было около часа ходьбы. У меня на это ушло даже больше времени. Мне хотелось успокоиться к тому моменту, когда мы с тобой станем разговаривать о Доне и его замыслах. Я уже почти подошла к ступеням нашего замка, когда это произошло. Фред ничего не заметил. Ослепительная вспышка, и он рухнул на траву. Впервые в жизни я не получила никакого сигнала об опасности.
Огромные ступеньки передо мной исчезли, а на меня смотрело мое отражение. Фред лежал у самого края пузыря. Стасисное поле разрезало его пополам.
