<p>«Самое страшное в мире…»</p>Самое страшное в мире —Это быть успокоенным.Славлю Котовского разум,Который за час перед казньюТело свое граненоеЯпонской гимнастикой мучит.Самое страшное в мире —Это быть успокоенным.Славлю мальчишек Идена,Которые в чужом городеПишут поэмы под утро,Запивая водой ломозубой,Закусывая синим дымом.Самое страшное в мире —Это быть успокоенным.Славлю солдат революции,Мечтающих над строфою,Распиливающих деревья,Падающих на пулемет!
X. 1939 г.
<p>Дождь</p>Дождь. И вертикальными столбамидно земли таранила вода.И казалось, сдвинутся над намисиние колонны навсегда.Мы на дне глухого океана.Даже если б не было дождя,проплывают птицы сквозь туманы,плавниками черными водя.И земля лежит как Атлантида,скрытая морской травой лесов,и внутри кургана скифский идолможет испугать чутливых псов.И мое дыханье белой чашей,пузырьками взвилося туда,где висит и видит землю нашуне открытая еще звезда,чтобы вынырнуть к поверхности, где мчитсяк нам, на дно, забрасывая свет,заставляя сердце в ритм с ней биться,древняя флотилия планет.
1940
<p>194… г</p>Высокохудожественнойстрочкой не хромаете,вы отображаетеудачно дач лесок.А я — романтик.Мой стих не зеркало —но телескоп.К кругосветному небунас мучит любовь:боевза коммунумы смолоду ищем.За границейв каждой нишепо нищему,там небо в крестах самолетов —кладбищем,и земля вся в крестахпограничных столбов.Я романтик —не рома,не мантий, —не так.Я романтик разнаипоследних атак!Ведь недаром на карте,командармом оставленной,на еще разноцветной карте за Таллиномпресс-папье покачивается, как танк.<p>«Я вижу красивых вихрастых парней…»</p>Я вижу красивых вихрастых парней,что чихвостят казенных писак.Наверно, кормильцы окопных вшейинтендантов честили так.И стихи, что могли б прокламацией статьи свистеть, как свинец из винта,превратятся в пропыленный инвентарьорденов, что сукну не под стать.
1941
<p>«Мечтатель, фантазер, лентяй-завистник!..»</p>Мечтатель, фантазер, лентяй-завистник!Что? Пули в каску безопасней капель?И всадники проносятся со свистомвертящихся пропеллерами сабель.Я раньше думал: «лейтенант»звучит «налейте нам».И, зная топографию,он топает по гравию.Война ж совсем не фейерверк,а просто — трудная работа,когда — черна от пота — вверхскользит по пахоте пехота.Марш! И глина в чавкающем топоте до мозга костей промерзших ног наворачивается на чеботы весом хлеба в месячный паек. На бойцах и пуговицы вроде чешуи тяжелых орденов. Не до ордена. Была бы Родина с ежедневными Бородино.
