Сквозь время полностью

– Это не твоя вина… Неправильно срываться на тебе… Прости, мне очень жаль.

– Ма… Мама… – наконец произнес Синджэ.

Он снова обнял Хваён. Теперь он действительно был ее сыном, безо всякой лжи.

Смерть Сэджин не сломала Гона, но сделала сильнее. Теперь он приложит все усилия, чтобы исправить то, что кажется непоправимым. Он взял в руки истрескавшуюся флейту.

Бог, должно быть, предвидел, что будет второй раз и тогда Гон изменит свое решение. Он пойдет спасать не себя в детстве, а ловить Ли Рима. Вот почему он заранее оставил шрам как метку на его плече – чтобы Гон мог избрать верный путь и следовать своей судьбе.

«Как эгоистично с Его стороны», – думал Гон.

Сделав глубокий вдох, он медленно закрыл, а после открыл глаза. Теперь в них горели уверенность и решительность. Он знал, что этот способ решить все раз и навсегда – единственный. И все равно в уголках глаз блеснули слезы. Своей участи не избежать, поэтому Гон стоял прямо и уверенно, глядя только вперед. Сейчас ему как никогда нужно было оставаться сильным.

Кюбон закончил поправлять рукава его сюртука и отошел назад, восхищаясь величием императора. Это одеяние, вышитое золотой нитью по темной ткани, идеально сидело на Гоне, подчеркивая его фигуру, высокий рост и широкие плечи.

– Похоже, вы собираетесь в какое-то особенное место, Ваше Величество: вы снова надели костюм для церемоний.

В прошлый раз в этом сюртуке Гон встретился с Тэыль и подарил ей цветы. Глядя в зеркало, он принял очень важное решение. Гон тихо улыбнулся, поднял меч с выгравированными на лезвии иероглифами и вышел из гардеробной.

Перед уходом оставалось заглянуть еще к одному человеку. Дама Но стояла посреди чандоктэ[13] и лила на глиняные горшки со съестными припасами очищенную воду. Это был небольшой ритуал, чтобы помолиться за благополучие Корейской империи и ее императора Гона. Увидев Гона в торжественном одеянии, с мечом, она встрепенулась и подбежала к нему.

Робко, едва слышно, она протянула:

– Ваше Величество.

– Расскажу тебе первой, чтобы ты больше не беспокоилась.

– Расскажете что?

– Не представляю, как одиноко ты себя чувствовала все эти годы. Тяжело было хранить мой и свой секреты, не имея возможности хоть с кем-то разделить эту ношу.

Дама Но в изумлении смотрела на Гона.

Он продолжил говорить, но уже тише:

– Та книга стихов – мой тебе подарок. Помню, в детстве ты читала мне один – назывался «Мама и сестра». Я нашел его в той книге.

Стихи, которые читали Гону Тэыль и дама Но, входили в сборник произведений Ким Соволя. Улыбка Гона, вспоминающего эту прекрасную поэзию, была не менее прекрасна.

Дама Но, поклонившись, спросила:

– Я думала об этом и очень испугалась. Почему вы никогда не спрашивали?

– Боялся, что ты захочешь вернуться в свой мир.

– Ваше Величество!..

– Благодаря тебе я смог насладиться красивым стихотворением. Я должен просить тебя кое о чем: отпустите меня еще один раз.

Возможно, сейчас они прощались навсегда. Из-за нарушенного Ли Римом баланса Гон потерял слишком много дорогих сердцу людей. Дама Но была одной из тех, кто не погиб. Именно она дольше всех оставалась на стороне Гона и защищала его. Гон чувствовал себя виноватым, когда просил ее об этом. Но теперь его очередь спасти старенькую даму Но.

– Если я отпущу вас… Вы вернетесь обратно? – сквозь слезы, дрожащим голосом спросила дама Но.

Гон едва сдержался, чтобы тоже не заплакать. Он не мог показать свою слабость, нужно было оставаться каменной стеной перед самым верным его подданным.

– Будь всегда здорова. Это мой последний приказ.

Попрощавшись с дамой Но, Гон взял Максимуса и отправился в бамбуковую рощу. В темном лесу перед ним возник Ён верхом на коне.

– Куда вы собираетесь на этот раз?

– Ён.

– Даже не думайте. Куда бы вы ни собирались, вы ни за что не пойдете в одиночку. Я с вами. И неважно, куда вы направляетесь. Неважно, где будет поле битвы. И если есть вероятность, что вы можете не вернуться, то это даже не обсуждается.

Ён, который в детстве плакал и ссорился с Гоном, заслуживал стать капитаном стражи больше, чем кто-либо другой. И он ни разу не подвел. Для Ёна в этом мире нет и не будет другого императора, кроме Гона, точно так же как Гон не представлял никого другого на месте капитана стражи. Оба были настроены решительно, и оба не могли остановить друг друга.

Знай Гон, что наступит такой день, он никогда не попросил бы Ёна стать его несокрушимым мечом. Гон сожалел о том, чего никогда не делал раньше. Но сожаление это было мимолетным. Даже если бы Гон не приказал ему, Ён все равно с готовностью стал бы его мечом. В одиночестве дворца Ён оставался единственным другом и братом для Гона, неотъемлемой частью его жизни.

Плач флейты разнесся по бамбуковому лесу. Ли Рим уже находился у своих врат. Гон и Ён обменялись взглядами, стоя перед двумя гигантскими обелисками.

«Было бы хорошо, если бы нам удалось выжить после всего» – вот что означал их взгляд.

Гон натянул поводья Максимуса. Вместе с Ёном они оба нырнули в межпространственные врата, переместились сквозь время прямо в ночь мятежа.