– Вы слышали этого козла? – взвилась женщина. – Да чтоб ты въехал в зад своей долбаной матери.
– Ну что ж… Однако, если вы не сдвинетесь с места, я тоже не смогу двинуться, а полицейский не сможет наладить движение, что ему важнее всего.
– Сеньора, – вступил полицейский, – сделайте такое одолжение, и давайте попробуем уладить все как можно скорее.
Женщина чуть отъехала в сторону, я – тоже, а полицейский между тем регулировал поток объезжавших нас недоносков, которые пялились на расквашенную харю моей машины и радостно ржали. Я поискал документы на машину, страховку, ручку и нашел все, кроме ручки. Мне совсем не улыбалось просить стило у женщины или у полицейского, но “Евробланк для дружеского разрешения конфликтных ситуаций” предусмотрительно снабжен копиркой, и потому мой “Мон-Блан-Майстерштук” я мог засунуть себе куда угодно- он для этого бланка не годится. Оставив поиски, я вылез из машины, готовый терпеть все, что на меня свалится. Женщина продолжала осыпать меня оскорблениями и, когда я подошел, позволила себе усомниться:
– Неужели, идиот, тебе удалось кого-то надуть и получить страховку?
– Если бы тут не было полицейского, вы бы меня так не обзывали.
– Это почему же? Что бы ты сделал, если бы тут не было полицейского?
Я бы тебе всадил раз пятьсот, подумал я, но вслух сказал:
– Думаю, я бы уехал и оставил вас орать одну.
– Чушь. Как будто тебя трудно найти.
– Нетрудно. Но вы не ранены. А за такое в тюрьму не сажают. Я бы просто дал номер своей страховки полицейскому и избавил бы себя от беседы с вами.
Тут к нам подошел полицейский и задал дурацкий вопрос:
– Значит, так. Что произошло?
– Я спокойно еду, торможу на красный свет, и вдруг этот трахает меня взад.
– Безо всякого удовольствия, – пошутил я. – Отвлекся на музыку. Если бы я ее увидел, ни за что бы не трахнул ее в зад.
– Я требую, чтобы вы запретили этому ублюдку насмехаться. Ничего смешного тут нет.
– Ладно, шутки в сторону. Успокойтесь оба.
– Я спокоен, шеф.
– Еще бы, сам во всем виноват.
– Ну, виноват. Может, сперва оформим бумаги, а уж потом меня расстреляете?
– Права и техпаспорт, прошу.
Я отдал права и техпаспорт полицейскому, и он явно пожалел, что не может оштрафовать меня за то, что я не оставил их дома или не забыл продлить удостоверение – словом, не может выжать максимум из этой замечательной ситуации. А у меня в машине все громыхал Джюдас.
– Ты не можешь заткнуть свою говенную музыку?
– Я все еще не перешел с вами на “ты”. И не лезу в ваши музыкальные пристрастия.
– Мог хотя бы стекло поднять.
– Не поднимается, заело. В следующий раз постараюсь, чтобы машина была в полном порядке.
– Он, сукин сын, еще издевается.
– Шеф, я вижу, вы заняты, но почему я должен сносить оскорбления этой женщины?
– Успокойтесь оба. Достаньте страховку и заполните, пожалуйста, бланк.
Полицейский отдал мне документы, раздраженный, что не смог сорвать штрафа. И обратился к женщине:
– И вы тоже давайте права.
Я не всегда умею промолчать и на этот раз не удержался:
– А у нее документы на машину вы не спрашиваете?
– Она ничего не нарушила.
– А я?
– Вы не обратили внимания на светофор.
– Если допустить, что все именно так, как вы говорите, и я не обращаю внимания на светофоры, разве это означает, что у меня не должно быть с собой водительских прав? По-моему, все наоборот. Если я собираюсь врезаться в истеричку на глазах у полицейского, проскочив на красный свет, то уж лучше иметь все бумаги в порядке. А у нее их, возможно, как раз и нет. Она не знала, что я собираюсь трахнуть ее в зад.
– Истеричка. Уписаться можно.
– Не осложняйте, – сказал полицейский.
– Никак не пойму, почему всегда вяжутся к безобидным. Случись все это на пустынной дороге, да вы были бы один, а я – с четырьмя коллегами, и все с бейсбольными битами в руках, не очень бы вы у меня попросили документы.
– Ладно, хватит, приступим.
– Не обращайте на него внимания, – проговорила женщина, неожиданно успокаиваясь. – Конечно, следовало бы этого типа проучить.
И тут я посмотрел на нее повнимательнее. Баба лет тридцати пяти, крашеная блондинка, пожухлая, кожа загорела под кварцевой лампой. Темные солнечные очки раза в три больше самого лица, блузка расстегнута чуть ли не донизу, чтобы светлая ткань контрастировала с ее обгоревшей шкурой, а мужики заглядывали бы в ложбинку между грудями. И, видно, чтобы иметь в таких случаях возможность наливаться праведным гневом, над этой самой ложбинкой у нее болталось золотое распятие. Еще на ней было множество колец и браслетов, а ногти наверняка никогда не отскабливали со сковороды жирный нагар, который не берут никакие специальные моющие средства.
– Чего смотришь? – опять пролаяла она.
– Прошу вас, займемтесь делом, – настаивал полицейский.
В этом вонючем городе миллион машин, а я еду и налетаю на эту скотину, подумал я. А вдруг это что-то означает. Однако не похоже, чтобы складывалось в мою пользу, а потому я решил послушаться полицейского.
– У вас нет шариковой ручки? – попросил я. – Заполнить бланк. – И я обнажил перед ними свой “Мон-Блан” в подтверждение его полной бесполезности.
