— Все, что я сказала, чистая правда! — чередовала Ирма шаг с бегом трусцой, чтобы не отставать от своего капитана.
— Да мне до лампочки, правда это или нет! — взмахнул он рукой в широком жесте, отметающем лишние сомнения, — Ты что там такое устроила?
— То, что он давно заслуживал. Мне все равно, насколько он опытнее меня и к какому экипажу приписан, кто-то должен был поставить этого засранца на место!
Злость была подобна огню, и на космическом корабле она порой могла быть не менее опасной. Не удержав в себе вовремя разгоревшийся пожар, Ирма выплеснула его на Эркина, но не рассчитала последствий, и подожгла Ленара, Бьорна, Айвина и еще нескольких человек, которые были в курсе дела. Невозмутимым остался лишь Карлсон, который, как обычно, пребывал в состоянии хладнокровного оптимизма и как можно доброжелательнее орал во всю глотку, чтобы перекричать двухсторонний поток брани, погасить конфликт и снизить надвигающийся ущерб. Когда он понял, что к такому он точно не готов, он просто прикрыл лицо рукой и стоически выждал, когда температура в кают-компании опустится до пригодных для жизни значений. Пламя постепенно потухло само собой — возможно, сказалось то, что в помещении, которое никак не было рассчитано на десять человек, слишком быстро закончился кислород, а новый не успевал поступать по вентиляционным каналам. Совещание со страшным скрипом достигло своей цели, и когда Ковальски разрешил всем разойтись, Ленар буквально вытолкнул свою подчиненную в коридор и несколько метров проволок ее за руку, сжимая ее предплечье так крепко, что едва не наградил ее новым переломом. Он не хотел отпускать, но для спуска по лестнице на третью палубу необходимы были обе руки. Наткнувшись на Андрюса, они лишь холодно кивнули ему и вышли в воздушный рукав, где можно было спокойно продолжать спор.
— Мне уже надоело с тобой нянчиться! Всего на неделю я тебя оставил одну, взяв с тебя обещание, что через неделю ты заготовишь для нас провизию и ляжешь в криостаз. Но ты не просто нарушила это обещание, но еще и учинила грубый произвол, вступив в конфронтацию с половиной экипажа Девять-Четыре!
— Эй, я вообще-то помогла предотвратить катастрофу!
— Я очень рад, — посмотрел на нее Ленар глазами, выпученными от сдерживаемого бешенства, — Но если ты ждешь, что за это тебя простят весь этот бардак, то тебе придется заново прочитать кодекс поведения. Мне не важно, кто кому и что сказал, я хочу, чтобы мои подчиненные прекратили страдать излишним эгоизмом и вели себя достойно!
— Достойно? — нервно усмехнулась она, — На себя посмотри, черт возьми! Да не только на себя, на всех, кто уже привык к мягкости капитанского кресла. Вы с Октавией затеяли сомнительную авантюру, которая кончилась так, что ей самое место в колонке анекдотов. Эрик Урбан не пойми в каких отношениях с женской частью своего экипажа, но я уверена, что не в самых профессиональных! Бьорн Хаген устроил тут чуть ли не заговор, вовлеча в него людей с соседних буксиров! Михал Ковальски устроил тут чуть ли не деспотизм, когда ему доверили лишь функции организатора! Ну и Штефан Горак, про которого я не могу ничего сказать, потому что его корабль взорвался раньше, чем он сумел проявить свою подгнившую натуру. Я теперь поняла, что значит быть капитаном. В межзвездном пространстве никого нет главнее тебя, и поначалу ты воспитываешь в себе такие необходимые для руководителя чувства, как решимость и самоуверенность, но в один прекрасный момент эти чувства гипертрофируются до такой степени, что перерастают в чувство вседозволенности.
— Закончила?
— Нет, — втянула Ирма побольше воздуха, — Я была готова к дисциплине, когда ступала на этот борт. Я была готова к тому, что ты будешь отдавать мне приказы, с которыми я не всегда буду согласна, и я была готова самозабвенно терпеть любые твои замечания, несправедливость или недовольство моими навыками. Но терпеть такое отношение от этого… отщепенца — это уже слишком. Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы поступила точно так же, и делай с этим что хочешь!
— А теперь послушай меня внимательно, — остановился Ленар и опрокинул на Ирму взгляд, которым можно было жарить яичницу, — Это был последний раз, когда ты произносишь вслух словосочетание «вы с Октавией». И думать забудь об этом. То, что было между мной и Октавией, уже в прошлом и не касается никого во всей вселенной. Понятно?
— Я столько всего сказала, а ты услышал лишь ее имя…
— Понятно? — переспросил он еще более строгим тоном.
— Я поняла.
— А теперь вернемся к тому, что произошло.
— Если ты ждешь от меня извинений, то ты их не дождешься, — отрезала она.
— И почему же?
— Потому что я перед тобой ни в чем не провинилась, но даже если бы и провинилась, то я ни о чем не жалею. Пускай меня выгонят к чертовой матери за непрофессиональное поведение, но я в жизни не извинюсь за слова, в которые верю сильнее, чем в существование гравитации!
